Виктория Дьякова – Псевдоним «Эльза» (страница 28)

– Я только делаю свою работу, маршал, – скромно ответила Маренн. – Правда, в Германии мы продвинулись несколько дальше в практической медицине, чем другие страны, но это лишь повод как можно шире распространить наш опыт. Я буду рада поделиться знаниями с вашими специалистами, если для этого предоставится возможность.

– Я учту это ваше пожелание, мадам, как только обстановка станет не такой напряжённой. А сейчас прошу меня простить, дамы, я должен вернуться к делам.

Кивнув головой, Маннергейм вышел из гостиной в кабинет.

– Пойдем, Мари, ты верно устала, вся бледная, – Зина заботливо взяла Магу под руку. – Ты героиня, – повторила она, – я тобой восхищаюсь. Ты видишь, я плачу, это и от страха, и от восторга.

– Ну что ты, Зина, всё хорошо, – Маша заботливо смахнула слезинки с щеки сестры. – Так мы ждем вас, мадам де Кле, – она обратилась к Маренн.

– Да, конечно. Я скоро буду.

Маренн спустилась на первый этаж, где был телефон.

– Я слушаю, – сказала она, взяв трубку.

– Я прошу прощения, что отрываю вас от вашей пациентки, – она услышала в трубке на удивление веселый голос Росслинга. – Но новость потрясающая. Старушка всё-таки попалась! – сообщил он торжествующе. – Вместе с кошкой. Она заблудилась в Турку. Наняла машину, но спутала адрес. Водитель привез её не туда. Она разнервничалась и всё выложила ему, кто такая, куда едет. Тот оказался не промах, сдал её в полицию. По радио твердят, что надо проявлять бдительность. Вот такой патриотичный водитель попался, на наше счастье. Ну а мы уже разослали её приметы и все данные. Они её задержали. Скоро доставят в Хельсинки.

– Я понимаю, – Маренн ответила с сожалением, – но какой вам прок от этой пожилой женщины. Она вряд ли сообщит вам что-то ценное. К тому же ваш человек всё равно мёртв.

– Зато есть маневр, – парировал Росслинг. – Приезжайте, мадам де Кле, я познакомлю вас с нашей новой версией. А заодно и со старушкой, если желаете, – он как-то неприятно рассмеялся.

– Сейчас я очень занята, извините, – ответила Маренн сухо. – Если только позже.

– Как угодно.

Росслинг повесил трубку. Маренн поднялась на второй этаж. «Сейчас он использует эту женщину для того, чтобы оправдаться перед Гейдрихом, – размышляла она. – Обвинит её во всем – она станет в его изложении едва ли не главной виновницей его провала. Старушку Росслинг не выпустит живой. Для него вопрос стоит ребром – либо его карьера, либо жизнь этой старушки. Надо как-то противостоять этому. Но как? Срочно связаться с Шелленбергом. Но без помощи Росслинга этого не сделаешь. Если только воспользоваться предложением Маннергейма и действовать через него. Это единственный выход».

– Я боюсь, мне нечем вас порадовать, Екатерина Алексеевна.

Посол Советского Союза в Стокгольме Александра Коллонтай смотрела на Катю с сочувствием.

– Ваша протеже так и не появилась в Евле, наши люди зря прождали её там. Предполагаю, что случилось что-то непредвиденное. Никаких сведений о ней нет и в Пори, – продолжила она через мгновение, – я проверила по нашим каналам. Бывшая княгиня Ливен в Пори не приезжала. Арво Паананен ждал её в условленное время. Но – всё напрасно, – заключила Коллонтай. – Я чем-то ещё могу помочь?

– Простите, Александра Михайловна, мне надо подумать, – Катя неотрывно смотрела перед собой в обитый зелёным сукном рабочий стол посла.

Неизбежная мысль, которая напрашивалась сама собой, – Дарья Александровна по неопытности совершила какую-то ошибку, возможно, просто растерялась, замешкалась, и финская полиция настигла её. Однако с заданием она справилась. Отчет Ярцева, переданный через Коллонтай в Москву, свидетельствовал, что резидент выполнил её приказ – агент был уничтожен ещё до того, как дипмиссия СССР выехала из Хельсинки. Это означало, что Дарья Александровна в назначенное время приехала к советскому посольству и всё сделала так, как Катя её просила. Она встретилась со связником, передала приказ Эльзы Ярцеву, и тот благополучно получил все сведения. Что было дальше? Дальше Дарья Александровна осталась предоставленной самой себе. Наверняка она растерялась, что-то забыла, спутала, задержалась. Но если бы она оставалась на свободе, то рано или поздно она у Паанена бы появилась. И переправить её в Евле было бы ещё возможно. По приказу Коллонтай верные люди дежурили и на шведском берегу, и на финском. Но, видимо, финская полиция всё-таки схватила пожилую княгиню. Как это вышло? Неужели она решила вернуться на квартиру, что-то забыла, например.

«Я же предупреждала её, – размышляла Катя. – Действовать в соответствии с инструкцией, вот как сказано – так и делать, ни шагу в сторону, никакой самодеятельности. Но инструкция – закон для профессионала, а Дарья Александровна – это дилетант, разведчик на час, она могла решить для себя, что дело сделано, информацию она передала, а дальше всё не так серьёзно. И угодила в ловушку. Надо было приставить к ней сопровождающего, или хоть кого-то, кто следил бы за ней, но в такое время, когда дан приказ практически всех сотрудников, кроме глубоко законспирированных, вывезти из страны, это практически невозможно».

Конечно, бывшая княгиня Ливен – случайный человек, это сразу поймут и финны, и немцы, как только они её допросят. Никакой существенной информации они с неё не получат, кроме того, что её навестила бывшая ученица из Петербурга и попросила прогуляться по улице перед советским посольством с красным шарфом в руке. Но это всё уже сделано, здесь уже ничего не исправишь. Их агент мёртв. В иное время можно было быть спокойным – Дарью Александровну отпустят. Но в условиях начинающейся войны, а по сведениям Коллонтай, до неё осталось не более двух часов, пожилую женщину легко могут сделать козлом отпущения. В первую очередь немцы, конечно же, чтобы смягчить свой провал. Гибель ценного агента они так просто не спустят, но на ком выместить зло – Ярцев и его сотрудники уехали. И тут под руку попалась несчастная Дарья Александровна. Мысль о том, что она послала наивную, не очень здоровую женщину фактически на смерть, угнетала Катю. Надо было что-то срочно предпринять. Но что?

– Вы просили достать лекарство, Екатерина Алексеевна. – Оторвавшись от бумаг, Коллонтай взглянула на неё поверх очков. – Я дала распоряжение секретарю. Утром доставят.

– Благодарю, Александра Михайловна, это очень кстати, – Катя кивнула. – У меня осталась последняя упаковка. А дозу постоянно приходится увеличивать.

– Лаврентий Павлович консультировался со мной насчёт того, чтобы через нейтралов, то есть через нас, устроить вам консультацию у немцев. У них сейчас лучшая хирургия. Я сейчас зондирую этот вопрос. Возможно, попытаться вытащить эту пулю здесь в Стокгольме, тайно, не афишируя, но чтобы сделал немецкий хирург. Лаврентий очень озабочен этим. У нас с немцами пакт. Мы оплатим.

– Это значительно облегчило бы мне жизнь, – призналась Екатерина Алексеевна. – Могу ли я связаться с Москвой? – спросила она. – Я хочу взять санкцию на возвращение в Финляндию, – сообщила она.

– Связаться с Москвой – пожалуйста, вас проводят в переговорную комнату. Но возвращение в Хельсинки, это, по крайней мере, неразумно, – Коллонтай пожала плечами. – Наши войска уже практически пересекли границу. Вот текст сообщения, которое будет опубликовано утром, – посол показала ей бумагу. – «Ввиду новых вооруженных провокаций со стороны финской военщины, войска Ленинградского военного округа 30 ноября перешли границу Финляндии на Карельском перешейке и в ряде других районов». Война фактически началась. Ваше возвращение – неоправданный риск, учитывая вашу значимость, Екатерина Алексеевна. Я сомневаюсь, что Лаврентий Павлович даст санкцию, – заключила она веско. – В конце концов, что финны сделают с этой вашей протеже? – Коллонтай пожала плечами. – Она дилетантка, они это сразу поймут. Я уверена, они её отпустят. Когда наши армии продвинутся в глубь Финляндии, им станет не до какой-то бывшей княгини, – уверенно продолжала она. – В конце концов, борьба требует жертв.

– Да, от вас, и от меня, от бойцов партии, – ответила Катя негромко. – Но от Дарьи Александровны мы не имеем права требовать, чтобы она отдала за нас свою жизнь. Она не член партии, она эмигрантка, совершенно посторонний человек.

– Но она патриотка?!

– Разве у Дарьи Александровны есть родина? – Катя возразила, пристально глядя на Коллонтай. – СССР ей не родина, это родина для нас с вами, а в наши с вами идеи она не верит, и мы не имеем никакого морального права требовать от неё жертвы.

– Это буржуазная мораль, нам чуждая. А в понимании коммуниста, он должен отдать жизнь по приказу партии.

– Но Дарья Александровна Ливен – не коммунист, она нам ничего не должна. Это мы ей должны компенсацию за то, что лишили её родины. Хоть морально, хоть материально – без разницы. Куда мне пройти на переговорный пункт? – спросила она, встав с кресла.

– Вас проводят.

Коллонтай нажала кнопку, вошел секретарь.

– Николай Иванович, проводите, пожалуйста, Екатерину Алексеевну в переговорную, – попросила посол и, водрузив очки на нос, снова уткнулась в бумаги. Разговор с Катей ей явно не понравился.

– У старушки случился приступ. Я только начал её допрашивать, она побелела, стала задыхаться. Я ничего не понимаю!