Виктория Дьякова – Псевдоним «Эльза» (страница 21)

Наклонившись, Зина заботливо прикрыла ноги сестры пледом.

– Она шла от вокзала, – продолжала Маша. – В белом пальто с воротником из чёрно-бурой лисицы. Она хотела сесть на такси. И уехала на нём. Она смотрела на меня, Зина. Ты должна понимать, это та женщина, которую я узнаю из тысячи, – с упреком заметила она сестре. – Кого-то и забуду, не узнаю, но только не Катрин Опалеву. Слишком часто я о ней думала. Слишком много боли накопилось в сердце. Это была она. Я уверена. Катрин Опалева приехала в Хельсинки. Она шла с вокзала, наверное с поезда.

– Если это она, она тоже тебя видела, – Зина в страхе прижала пальцы к губам. – Сюда придут чекисты! Господи! Нас арестуют!

– Не думаю, что видела, – Маша ответила спокойно. – Я стояла за шторой. Но она почувствовала мой взгляд, она смотрела на наше окно. Не только я о ней, она обо мне наверняка тоже постоянно думает. Гриц погиб. Он своей смертью связал нас навсегда, пока мы обе живы. Так же как и он, она уверена, что я умерла. Но память – куда она от неё денется. Никуда. Как и я.

– Ты рассуждаешь о ней так, как будто она осталась той же, что и была во время мировой войны, – упрекнула её Зина. – Осиротевшая дочка артиллерийского капитана, который храбростью заслужил расположение Грица. Она стала высокопоставленным сотрудником этой их разведки, ЧК, и если она появилась в Хельсинки, что это значит? – продолжала спрашивать Зина. – Это же неспроста. Наверняка она не одна здесь объявилась.

– Я не знаю, – Маша снова устало закрыла глаза. – Зачем она приехала, что ей нужно. Но это была она, – повторила она уверенно, – её лицо я узнаю, как бы оно не изменилось с годами. Я видела его за порогом смерти. Она меня не в прорубь столкнула, как ты говорила, Зина. Она меня в могилу столкнула, это вернее. Но ангел-хранитель удержал над бездной, приняв облик любимой кошки. Может быть, и для того, чтобы мы с Катрин вот сейчас встретились.

Маша глубоко вздохнула, этот вздох выражал глубокое душевное страдание, которое она испытала. Овчарка Магда, подбежав, лизнула её опущенную с постели руку. Маша, повернувшись, ласково погладила собаку между ушей.

– Со мной всё в порядке, не волнуйся. Скоро мы сможем с тобой гулять. На поводке. Ты веришь?

Магда села рядом, виляя хвостом.

– Даже если это она, ты с ней не встретишься, с этой Катрин, хватит, – решительно заявила Зина. – Никто этого не допустит. Надо сообщить Густаву. Срочно. Нам требуется охрана.

– Не думаю, что ей легко было знать все эти годы, что она довела до смерти двух людей, сделавших ей добро, – заметила Маша негромко. – Это тяжелый крест. Он для неё мучителен, я думаю.

– А скольких она довела до смерти после? – возмутилась Зина. – Приговорила к смерти? Моего отца, Ванечку Ищеева. Скольких достойных людей.

– Это не личный её счет, – ответила Маша, – ты сама понимаешь. Это ЧК, большевики. Она оказалась на их стороне, и дальше – боюсь, у неё не было выбора. Её личный счёт – я и Гриц. Я полагаю так. И наверняка она так сама думает.

– А ты считаешь, она у большевиков зря оказалась? Ей там самое место. Мне надо срочно позвонить Густаву.

Зинаида решительно направилась в соседнюю комнату.

– Он мне назвал номер, звонить, если вдруг возникнет необходимость, – из кабинета слышался её голос, Зина набирала номер. – У нас необходимость, – говорила она вполголоса. – Агент НКВД прибыл. Куда уж больше.

– Княжна, давайте отвлечёмся ненадолго, я введу лекарства, – Маренн приготовилась сделать укол. – Потом я оставлю вас, вы сможете вдоволь наговориться с сестрой.

– Да, да, конечно, – оторвавшись от собственных мыслей, Маша покорно подставила ей руку.

«Большевики в Хельсинки планируют смену резидента, чета Рыбкиных будет отозвана, вместо них ожидается другой человек», – Маренн вспомнила, что говорил ей штурмбаннфюрер СС Вальтер Шелленберг перед тем, как отправить её в Финляндию по просьбе Маннергейма. «Мы предполагаем, и это подтверждается косвенными данными из Москвы, что это будет агент Эльза. Её приезд будет означать войну. Такие лица не появляются без веских на то причин, – говорил Шелленберг. – Фактически приезд Эльзы будет означать, что Сталин решился на войну с Финляндией. Мы не располагаем исчерпывающими сведениями, но, по нашим данным, эта дама – дворянка. И даже успела приобрести титул, выйдя замуж за знатного аристократа. Но муж её был убит во время Гражданской войны в России, она же осталась с большевиками». «Что ж, господин штурмбаннфюрер, теперь я почти наверняка могу сообщить вам, – подумала Маренн, – что агент Эльза – дочь артиллерийского капитана Катрин Опалева, после замужества Белозёрская. Вполне может статься, что и сейчас носит эту фамилию, если не вышла замуж второй раз за какого-нибудь красного командира». В сущности, Вальтер не ошибался, когда утверждал, что именно княжна Шаховская может дать ниточку к советскому агенту, но наверняка даже он бы удивился, узнав, что они оказались так близки к истине. Интуиция разведчика не подвела Шелленберга. Он нашел кратчайший путь. Теперь необходимо известить Берлин как можно скорее.

– Агент Эльза в Хельсинки? Прибыла на поезде? На каком поезде?

Гауптштурмфюрер Росслинг постукивал пальцами по столу, перелистывая документы в папке, лежащей перед ним.

– Поезд из Санкт-Петербурга, на котором мы ожидали прибытие агента, застрял в районе Коуволы, – он взглянул в записи. – Они попали в снежный занос. Этот поезд ещё не прибыл. Вы же утверждаете, что агент Эльза уже в Хельсинки, и требуете, чтобы я известил об этом штурмбаннфюрера, – он внимательно посмотрел на Маренн, она сидела в кресле напротив стола. – Не могла ли ваша подопечная ошибиться?

– Мне неловко объяснять вам, гауптштурмфюрер, поскольку всё-таки область моей деятельности не разведка, а медицина, – Маренн отвернулась на мгновение, чтобы стряхнуть пепел с сигареты. – Но даже я могу сообразить, что если сопоставить все данные, всю картину, которую мы имеем, а не только впечатления моей подопечной, то логический вывод – да, Эльза, скорее всего, в Хельсинки. Во-первых, политическая обстановка крайне напряжена, фактически до начала войны остаются уже не дни, а часы, вы же не будете с этим спорить? – она взглянула на Росслинга, тот кивнул, подтверждая. – Вероятно, уже сегодня, в крайнем случае завтра, Сталин введёт войска. Эльза получше нас знает, когда это произойдет. И так же хорошо ей известно, что советский резидент блокирован, и если не снять его блокаду до начала боевых действий, разрыв дипломатических отношений будет означать, – а Ярцев работает не в подполье, а под дипломатическим прикрытием, – что он оказывается в лапах противника. Его просто не выпустят на родину. То есть если Эльза едет, чтобы деблокировать своего резидента, она должна торопиться. Время играет против неё, события развиваются быстрее, чем чекистам того хотелось бы, но они сами заварили кашу и теперь вынуждены спешить. Как вы считаете, в таких условиях, если происходит непредвиденная ситуация, такая как буран или наводнение, и поезд останавливается на половине пути, будет ли Эльза ждать, пока пути расчистят или вода сойдет. Я сомневаюсь, – Маренн покачала головой. – Она немедленно покинет поезд и будет искать способы оказаться в Хельсинки как можно раньше. Мне неизвестно, каким образом она всё-таки добралась до столицы. Но она здесь, я уверена, и моя подопечная не ошиблась. Здесь всё совпадает. И необходимость. И предыстория. Дочери расстрелянного главы врангелевской разведки, сестре моей подопечной, совершенно точно известно из надежных источников, что приказ о расстреле её отца был отдан Феликсом Дзержинским, и Опалева была исполнителем. Значит, она была связана с главным чекистом, пользовалась его доверием. Она продолжает службу и сейчас, после его смерти. И вполне логично, что в условиях, когда времени остается в обрез, она сама едет в Хельсинки, чтобы деблокировать резидента, так как она – крупная фигура, на неё клюнут. Щедрая приманка. Она рискует собой. Но, видимо, другого выхода у неё нет. Ну и кто как не княжна Шаховская, которой эта госпожа Опалева фактически разбила жизнь, отняв возлюбленного, хорошо знает её и помнит? Нет, я уверена, гауптштурмфюрер, Эльза – это Екатерина Опалева, она в Хельсинки, она, безусловно, уже начала действовать, и надо как можно скорее информировать Берлин. В конце концов, нам повезло, что квартира маршала Маннергейма, одна из его квартир, – Маренн уточнила, – в которой он поселил княжну Шаховскую, располагается так близко от вокзала, и что сама госпожа Опалева так ответственно относится к своему заданию и прибыла в Хельсинки практически вовремя. Во сколько должен был прийти поезд, который застрял в снегу? – спросила она.

– В 11.45, – Росслинг посмотрел в расписание.

– А мы видели её где-то в полдень. Как профессионал она точна, – констатировала Маренн. – Ярцев наверняка получил сообщение из Москвы, когда её ждать. У него тоже своя партия, он играет свою игру. И они должны играть синхронно. У Опалевой нет возможности послать резиденту другую информацию, и у неё нет связи с центром, пока она не добралась до связника. Поэтому время для неё играет решающую роль. Иначе вся операция сорвётся. И пока она с честью преодолела все трудности и работает по графику. Давайте и мы поторопимся, гауптштурмфюрер, – предложила Маренн Росслингу. – А то госпожа Опалева с её самоотверженностью и сообразительностью запросто нас переиграет. Точнее, вас, – поправилась она. – Вы говорили мне о ценном сотруднике, который работает у супруги Ярцева в представительстве «Интуриста». Вы его лишитесь, смею вас заверить. Госпожа Опалева наверняка прибыла, чтобы его ликвидировать. И она сделает это. Если вы будете сомневаться и тянуть время. Или вас опередит абвер, – Маренн привела последний аргумент, чтобы подхлестнуть решительность гауптштурмфюрера. – Они наверняка тоже отслеживают ситуацию, и Эльза у них под наблюдением. Вы дадите адмиралу Канарису шанс снова показать высокий профессионализм своих сотрудников и выставить разведку СД как дилетантов? Не думаю, что рейхсфюреру это будет приятно. Но с другой стороны, – Маренн пожала плечами, – Эльза очень опытный агент, если ей всё-таки удастся задуманное, то пусть абвер берет провал на себя, мы же не будем претендовать, правда? – она улыбнулась и затушила сигарету в пепельнице. – Во всяком случае, я так понимаю мысли штурмбаннфюрера. Не думаю, что я неправа. Доложите в Берлин, штурмбаннфюрер ждёт этого сообщения. Нас известят, что делать дальше. Но поторопитесь.