Виктория Дьякова – Псевдоним «Эльза» (страница 23)

– Мы дали ему приказ на некоторое время прекратить всяческую деятельность и затаиться, – ответил Росслинг. – «Спящий агент», – Росслинг усмехнулся. – Более того, вопреки требованиям Свенсона мы, пожалуй, позволим выехать из Хельсинки не только Эльзе, но также Рябцеву и его супруге. Тем более что Москва требует от них сделать это уже сегодня. Пусть едут. А наш человечек поедет с ними, и пока будет вести себя тихо, неприметно. Никаких контактов, пока всё не успокоится. Устроится в Москве. Мы найдём ему применение. Мы давно проталкивали эту фигуру, завербовали ещё во время обучения в Германии пять лет назад, сейчас мы никак не можем согласиться на то, чтобы наши усилия пропали даром. Он пользуется доверием у Зои Рыбкиной, вот пусть пока послужит ей, а мы дернем за ниточку, когда политические ветры изменятся, и разговаривать со Сталиным нам придётся уже куда менее дружественно, потому что его дивизии будут стоять на наших границах. Вот тогда и наш агент пригодится, и провал Эльзы в Хельсинки, а это провал, – Росслинг удовлетворенно прищелкнул пальцами. – Для агента такого уровня это провал. Вот тогда всё припомнится. А нам будет выгодно, если такой опасный человек, как госпожа Опалева, впадёт в немилость и будет отстранена от дел. Компромат – это мина, которая взрывается не сразу, её надо умело подложить и вовремя подвести провод. Пусть едут в Москву все, – Росслинг рассмеялся. – Мы там их настигнем.

– Не слишком ли вы самоуверенны, гауптштурмфюрер, – Маренн недоверчиво пожала плечами. – Я не верю, что у Эльзы нет никаких запасных вариантов, и можно ли быть на сто процентов уверенным в том, что Ярцев не распознал дезинформацию и не решил подыграть по каким-то только ему известным мотивам. Вы сами убеждали меня, что и Опалева, и Ярцев-Рыбкин – это опытные чекисты, не молодняк, они в профессии не первый день, мне же они кажутся наивными в вашем изложении. Может такое быть? Или они разгадали игру и ведут свою партию, вы не предполагаете? Я надеюсь, за Эльзой хотя бы установлено наблюдение, – спросила она осторожно. – Иначе можно вообще упустить её из вида. Да и себя выдать с головой.

– Я приказал Свенсону снять наружку, – настроение Росслинга явно испортилось, но он старался держаться как прежде бодро. – Зачем наружка, если Эльзу никто не ждет. Дезинформация. За кем следить, если никто не приезжает. В этом и весь фокус.

– Значит, она может делать в Хельсинки всё, что ей угодно? – Маренн покачала головой. – А вы уверены, что большевики так просты, что у них в Хельсинки нет никаких иных законспирированных контактов, которыми они могли бы воспользоваться?

– У них нет времени, – уверенно ответил Росслинг. – Время работает против Эльзы. Сегодня они все должны покинуть Финляндию. Завтра Сталин введёт войска, возможно, это случится даже ночью. К этому моменту они все должны находиться на безопасной территории. Ну, кроме тех, которые, как вы говорите, фрау Ким, законспирированы, то есть находятся на нелегальном положении. Эти останутся, конечно. И они есть, я в этом не сомневаюсь, кое-кто даже есть у нас на подозрении, – Росслинг нервно постучал пальцами по столу. – Но у Эльзы нет времени воспользоваться этими каналами, и потому я спокоен. Она уйдёт к нейтралам, не причинив никакого существенного вреда. Ну а в Москве ей придётся оправдываться, зря прокатилась. Резидента она не деблокировала, он привезёт нашего человека с собой. Это провал, – повторил он. – Для неё. Совершенно точно.

Итак, 16.00. Ярцев не появился в 15.00. И никакой надежды на то, что он появится в 17.00, – нет. Екатерина Алексеевна посмотрела на часы – прямо напротив её столика над небольшим фонтанчиком в камнях, украшающим пространство рядом со стойкой. Дальше оставаться здесь бессмысленно. У неё час на то, чтобы предпринять что-то решительное или же убраться в Стокгольм, несолоно хлебавши, как, вероятно, того ждут немцы. Что произошло? Дезинформация? Перехватили сообщение и подсунули фальшивку, скорее всего. Ярцев посчитал, что сообщение о её приезде – блеф, ловушка, его выманивают, чтобы арестовать. Поэтому он остается в посольстве, а рядом с ним – неприятель, замаскировавшийся под друга, который следит за каждым его шагом и сообщает о нём противнику. Скорее всего, он и подсунул дезинформацию. Или способствовал тому, чтобы она была получена вовремя, ещё до приезда Эльзы в Хельсинки.

Времени всего час. Но этот час должен решить, привезёт ли Ярцев с собой «хвост» в Москву. Или ненужный «отросток» удастся ликвидировать по дороге. Надо действовать.

– Счёт, пожалуйста.

Екатерина Алексеевна подозвала кельнера. Тот подбежал, как ей показалось радостно. Взяв кожаный футляр с подноса, она взглянула на сумму в чеке, вложила в футляр две купюры, вместо одной, как требовалось – щедрые чаевые приглушат не только раздражение, но и память. Зачем, чтобы официант со злостью вспоминал о том, что одна барыня тут сидела-сидела у окна, всё смотрела на остановку. Ещё и внешность вспомнит, раздражение – оно злопамятно. А вдруг кельнера после её ухода кто-нибудь о ней спросит. А так щедрые деньги – короткая память. Да, был кто-то, какая-то дама, а как выглядела, что делала – не знаю, у меня много работы. Опыт. Психология.

Надев пальто, Екатерина Алексеевна взяла ридикюль и направилась к выходу. Официант любезно улыбался, провожая её взглядом. Перед выходом она остановилась перед зеркалом, поправила шляпку с вуалью, взглянув в зеркало на зал. Нет, слежки не появилось. Они упрямо продолжают гнуть свою линию. Хорошо. Тогда она свободна. И у неё есть ещё час, чтобы выполнить свою задачу. Она воспользуется им.

Улыбнувшись кельнеру, Екатерина Алексеевна толкнула стеклянную дверь, звякнул колокольчик. Она вышла на Алексантеринкату. Смеркалось. Играть ва-банк она не могла, слишком рискованно. Но если у неё час, то по требованию советского правительства все работники политических и хозяйственных миссий, в том числе и дипломаты, должны были покинуть Финляндию до 24.00, то есть у Ярцева в запасе оставалось ещё девять часов. Это немного. Но достаточно, если постараться.

Екатерина Алексеевна прошла по Алексантеринкату. Холодный северный ветер дул в лицо, встречные прохожие попадались редко. Близость войны, ненастная погода – люди предпочитали оставаться дома, следить за новостями. В такое время не до прогулок по магазинам, не до развлечений. Да и большинство магазинов закрыто. Только небольшие продуктовые лавки с товаром, который может понадобиться в любое время.

Она вышла на Сенатскую площадь, пересекла её и свернула в проулок Суурикату. Екатерина Алексеевна хорошо знала этот район. Здесь в одном из старинных домов, построенных ещё в тридцатые годы девятнадцатого века, проживала княгиня Дарья Александровна Ливен, младшая сестра некогда всемогущей директрисы Смольного института Елены Александровны Ливен, скончавшейся в эмиграции. Дарья Александровна в 1916 году по просьбе княгини Алины Николаевны Белозёрской преподавала Кате Опалевой основы придворного этикета, французский и музыку. Она осталась в России, бедствовала. Екатерина Алексеевна помогла ей выехать в Финляндию и высылала деньги от своего ведомства, иногда обращаясь с просьбой выполнить то или иное поручение.

Дарья Александровна была бездетной вдовой, жила уединенно, бывших соотечественников сторонилась. Иных источников существования, кроме как от Кати, у неё не было. Это был её личный агент, человек, на которого Екатерина Алексеевна могла положиться. Прежде она щадила Дарью Александровну, учитывая её возраст и слабое здоровье, старалась не поручать по-настоящему опасных дел. Но сейчас ситуация сложилась так, что больше ей рассчитывать было не на кого.

Катя прошла по вымощенной брусчаткой улице, остановилась перед домом. Перейдя на другую сторону, взглянула на выступающее окно в форме фонаря на втором этаже – в нём мерцал свет. Значит, Дарья Александровна дома. Катя подошла к парадной двери. Помедлила – она не была уверена, согласится ли Дарья Александровна на её предложение. Как и в том, сможет ли она настоять на нём. Потом, поднявшись по выложенным мозаикой ступенькам, позвонила в дверь. Через мгновение услышала голос Дарьи Александровны. Она спросила по-немецки:

– Кто?

– Это Катя Опалева из Петербурга.

Екатерина Алексеевна ответила по-русски. Дверь открылась. Она поднялась по мраморным ступеням на второй этаж. Тяжелая дубовая дверь квартиры была открыта – Дарья Александровна ждала её на пороге. Как и все Ливены, она была высокая, крупная, с возрастом начала полнеть. Белокурые волосы, посеревшие на висках, собраны узлом на затылке, вокруг светлых глаз и на щеках – несколько глубоких морщин.

– Катрин, не опускайте кисть, расслабьте пальцы, стокатто – это отрывисто, легко, весело, вы же всегда грустите…

На мгновение Екатерина Алексеевна вспомнила обитую деревянными панелями из кедра гостиную во дворце князей Белозёрских на Невском. Уроки княгини Ливен. В лёгком светлом платье из кружев она сидит на круглом стульчике перед роялем, рядом – Дарья Александровна, в строгом тёмно-синем платье с белым воротником, держит перед ней ноты. Княгиня Алина Николаевна в удобном мягком кресле, накинув на плечи шаль, читает французский роман. На столе горячий кофе в кофейнике, свежее безе с клубникой, его только что привезли от Елисеева, с наилучшими пожеланиями от магната на открытке. Было ли всё это в их жизни? Или это был сон?