Виктория Дьякова – Дорогая Альма (страница 31)

— Что ты все качаешься, — приструнил ее Микола, — только беспокойство создаешь. Затихни.

После двух циклов дыхание все еще не возвращалось. У Маренн лицо покрылось испариной.

— Дай я, — снова предложил Раух. — Если он придет в себя, тебе еще операцию делать. Это-то могу и я. А операцию сделать — нет.

— Ни в коем случае, — ответила Маренн. — Отвлекаться и останавливаться нельзя. Сейчас последняя попытка. Должно получиться. Сосредоточься.

— Товарищ старшина, угробили фрицы комиссара-то, — вдруг заметил вслух один из красноармейцев. — Все колдовали, колдовали над ним. И вот вам, нате. Раньше дышал, а теперь не дышит. Одно слово — угробили.

— Помолчи, Величко, — одернул его Кольцов. — Ты-то что понимаешь? Не мешай.

— А то, что хлопнуть их надо было с самого начала, как и предлагали, — продолжил тот недовольно.

— Отставить разговоры. Ты меня знаешь, я шутки не люблю. Ты приказа не слышал? Всем вести себя сообразно обстоятельствам и строго по моей команде. Ты получал команду рот открывать? Вот закрой и жди. Комментатор выискался.

— Пульс прощупывается! — вдруг радостно вскрикнула Варя. — Очень слабый. Но пошло, пошло… Ребята, есть пульс! — крикнула она, обернувшись к красноармейцам. Те зашевелились, оживленно переговариваясь.

— Вот, Величко, а ты сомневался.

— Варя, не отвлекайтесь, — окликнула девушку Маренн. — Включите капельницу. Сейчас будем вводить лекарство. Это септический шок. Надо как можно скорее удалять очаги заражения. Фриц, опусти подушку, — попросила она. — Пусть лежит как раньше. Сейчас он будет дышать сам.

— Вот дохтур, вот дохтур — чудо, — воскликнула Пелагея. — И з того свиту дистанет.

— Фриц, скальпель! Будешь подавать мне инструменты, — попросила Маренн. — Варя, вы следите за пульсом и дыханием. Не отвлекайтесь. Иван, держите капельницу. Ровно. Не раскачивая.

— Да-да, я стараюсь, фрау Сэтерлэнд, — ответил тот.

— Что ж, пока картина тяжелая, но не фатальная, — сказала Маренн. — Переведите, Иван, — попросила Пирогова. — Гнойное воспаление сильное, но локализовано в кишечнике, на соседние органы не распространилось. Значит, гангрены нам удалось избежать. Но процесс шел быстро, и к утру она бы уже присутствовала. Значит, большую часть кишечника сохраним. Сейчас я удалю осколки и начнем вычищать. Иван, попросите лесника, пусть принесет весь свет, какой здесь есть. Осколки мелкие, видно плохо. Нельзя ничего пропустить.

— Пелагея…

— Я поняла. Лихт, лихт. Свет то есть, — засуетилась лесничиха. — Зараз вси свички зберу.

— Ти дивись, Иван, мать-то иноземной молве выучилася, — подмигнул Пирогову Микола. — Скоро по-иноземному заговорит, и ти не знадобишься.

— Тотальной резекции не потребуется, — заметила Маренн, внимательно осматривая пораженные ткани. — Но часть тонкой кишки придется удалить, сильно повреждена, — сказала она, подняв глаза на Варю. — Соединю потом концами. Будет рубец, но все-таки это наиболее естественный способ, и, раз есть возможность, он предпочтительнее. Уход, правда, потребуется длительный и сложный, чтобы все срослось и зажило правильно. Справитесь?

— Справлюсь, — уверенно ответила та. — У меня ветеринарный опыт большой. С детства собак выхаживаю. И операции собакам хорошо делала, в том числе и на кишечнике, если проглотит какой-то предмет, например. Со щенками-подростками такое часто случается, все в пасть тянут, как дети. Человека, правда, оперировать не приходилось. Потому я и настаивала, что раз есть возможность настоящего человеческого хирурга позвать — то так и надо сделать. Тем более при таком тяжелом некрозе. Правда, если бы возможности не было — пришлось бы самой, никуда бы не делать. А сейчас я смотрю, учусь, запоминаю, как вы делаете. С уходом я справлюсь, вы не волнуйтесь. Только были бы медикаменты. А если даже и не хватит медикаментов, народные средства использую. Травы, настои, у нас в каждой деревне знахари найдутся, у которых запасы имеются. Да сама в лесу насобираю. Я за это совсем не волнуюсь. Главное — вот операцию правильно сделать. Это же всему начало. Как хирург сделает, так и пойдет выздоровление. Все вычистит — легко будет. Оставит грязь и повреждения — нового воспаления не избежать значит, надо снова резать. Но с вами я спокойна. Немцев вообще хорошо учат, я слышала, медицина у вас на высоте. Но вы — особенно. Это по технике видно, как руки двигаются. Каждое движение — выверено, ничего лишнего, и — полное спокойствие. Надеюсь, я тоже так когда-нибудь научусь. — Она вздохнула.

— Это опыт, фрейлейн, — заметила Маренн. — Никакая теория не научит так, как опыт. А опыт хирурга — это человеческие жизни. Не всякого удается спасти. Особенно на начальном этапе. Такие уроки особенно сильно запоминаются.

За украшенным вышитым рушником оконцем забрезжил рассвет. Розовые блики заскользили по коричневому глянцевому полу. В раскрытую дверь было слышно, как полились над дубравой голоса перекликающихся поутру птиц.

— Ну вот, пожалуй, все. — Маренн распрямилась и, положив в контейнер использованный инструмент, сняла перчатки. — Будет жить их командир, скажите им, Иван, — попросила она Пирогова, кивнув в сторону притихших красноармейцев. — Сейчас уровень заражения снизится, температура спадет. Теперь промывать, дезинфицировать, никаких мазей, — строго сказала она Варе. — Не бинтовать. Должен поступать кислород, тогда заживление пойдет быстрее. Только прикрывать салфетками. Вводить антибиотик, ставить капельницы для поддержания водного баланса. Все необходимое я оставлю. Во всяком случае, на первое время. Потом уж сами справитесь. Как говорили, народными средствами. — Она улыбнулась. — Питание, питье — сами знаете, наверное. Тут у людей и собак большой разницы нет. Наркоз полностью отойдет минут через двадцать — двадцать пять. — Маренн взглянула на часы. — Никакой еды, никакого питья. Физраствор внутривенно, глюкоза для энергетической подпитки метаболизма. И так три дня. Это при том, что вы не будете его бинтовать и нарушать мои предписания, — предупредила она. — С третьего дня можно давать нежирный бульон, отвар из круп, настой из некислых ягод. Кормить раз семь в день, но очень маленькими порциями. Только на пятый день можно попробовать молочный суп, яйцо всмятку или омлет. Но все — очень осторожно.

— Я все поняла, фрау, — кивнула Варя. — Но как же так — не бинтовать? — спросила с сомнением. — А если грязь попадет?

— Не должна попасть, — ответила Маренн, снимая маску и протирая влажной салфеткой лицо. — Это ваша забота. Вы должны за этим следить. Но где она может попасть? — Она внимательно посмотрела на Варю, затем перевела взгляд на Кольцова. — Вы собираетесь носить его по лесам? Это категорически запрещено, в ближайшие дней семь — точно. Вот как лежит, так и лежит. Менять белье, обмывать, шевелить можно, но перетаскивать — ни в коем случае. Тогда вся наша работа была напрасной. Вообще. Такие операции производятся только в госпиталях, в операционной, — заметила она строго. — Потом больные остаются в палате под наблюдением врача. В полном покое. Я понимаю, что у нас нестандартная ситуация, но хотя бы дней пять или семь надо выдержать.

— А если нагрянут… каратели? — Кольцов запнулся.

— Каратели в ближайшее время не нагрянут, — ответила Маренн. — В Берлине неожиданно передумали, и айнзацкоманде D изменили приказ. Теперь они переведены в другое место. Здесь они в ближайшее время не появятся. Но зато ожидается приезд в город очень высокопоставленных гостей, — добавила она, собирая инструменты в саквояж. — Это произойдет в двадцатых числах августа. Решение еще не окончательно подтверждено, но если все-таки событие состоится, где-то за неделю или полторы начнутся облавы. Так что как раз дней пять или семь еще есть, — заключила она. — А затем всем надо снова уйти на остров. — Она взглянула на Варю. — Или, во всяком случае, отправить туда раненых и хозяев дома. Я не знаю, какие у вас планы.

— Наши планы — полная неизвестность, — ответил Кольцов мрачно. — Без Светлова, — он показал взглядом на политрука, — дисциплина расшаталась, сами видите. Несколько бойцов у меня ушло, вот еще имеются некоторые, которые бузят. — Он бросил взгляд на Величко. — Считают, что они все знают. Вы и так нам много помогли, доктор, не могли бы еще помочь? Покажите на карте, где линия фронта, где теперь наши. — Он открыл планшет и протянул Маренн карту местности. — Далеко ли ваши продвинулись?

— Вышли в район реки Ингулец, движутся на Херсон, верно? — Маренн обернулась к Фрицу. Тот кивнул и, сделав шаг вперед, приблизился.

— Вы хотите прорываться к своим? — спросил Кольцова сдержанно. — Это нереально. Сами видите. — Он провел пальцем линию по карте. — Расстояние большое, идти придется лесами и болотами, тылы очень плотные. Практически в каждом населенном пункте наши тыловые части и охранение. Очень быстро обнаружат. Те, кто у вас такие смельчаки, отправились самостоятельно, считайте, что они уже в Уманской яме. Этой же ночью их поймают. А поодиночке они никакого сопротивления не окажут. Как вы пойдете? У вас тяжело раненный командир, раненая девушка, — он бросил взгляд на Варю, — две собаки тоже раненые. Вам как минимум еще неделю надо оставаться здесь, это пока командира можно будет транспортировать, а за это время фронт еще дальше уйдет к Херсону.