Виктория Дьякова – Дорогая Альма (страница 32)
— Господин офицер прав, Василий, — вступил в разговор Пирогов. — Вам надо оставаться в тылу. Будете партизанить. Как Денис Давыдов в восемьсот двенадцатом году. А что? Укрытие есть — на остров Сигизмунда мало кто дорожку знает, только Наталка-почтальон, но она с нами. А жилье там сносное, и зиму пережить можно. Печки, воздуховоды все в исправности. А что нет — Микола починит, у него золотые руки. Вы же полноценная часть, со знаменем, вот с командиром. — Он показал на политрука. — Мы тоже с Юрой примкнем. Я подумал, Варвара Ильинична, не будем мы брать щенка. — Он обернулся к медсестре. — Если вы решите остаться, а другого выхода, как я понимаю, нет, мы с Юрой к вам примкнем. Во всяком случае, Юру я точно сюда отправлю. Будет помогать вам следить за собаками, если позволите. Боязно мне за него, — объяснил он Маренн. — Вы уедете. Будет санаторий или нет — это же заранее знать невозможно. Сейчас удалось их остановить — а дальше? Госпиталь-то наверняка переедет ближе к фронту. А что в усадьбе будет? Полицаи поселятся? Наталкин отвергнутый ухажер? Хоть и жаль мне дом хозяйский оставлять, но с полицаями жить и я не останусь. Пусть топчут, все равно не остановить их мне. Не по силам. Но и мириться с ними нельзя. Вот к вам придем. Возьмете Юру в помощники, Варвара Ильинична? — спросил с надеждой. — Все надежнее будет. Он мальчик хороший, старательный, собак любит. Особенно овчарок. — Пирогов улыбнулся. — У него отец тоже пограничником был. Служил на Дальнем Востоке, погиб в перестрелке с японцами. Я уж говорил прежде.
— Я, конечно, приму его, — подтвердила Варя смущенно. — Я буду рада.
— Вот и ладненько, — кивнул Пирогов, — завтра же его приведу. Слышишь, Микола, — повторил громче для лесника. — Приведу завтра к тебе воспитанника своего, Юру, мальчика того, что приходил, помнишь? Госпожа доктор скоро в Берлин возвращается. Пусть лучше с вами со всеми будет, чем со мной одним. Я-то как его смогу защитить? А тут, я смотрю, народа нашего побольше.
— Приводи, приводи мальца, Иван, — согласился Микола. — Не обидим.
— Я его обласкаю, нагодую, синочкой стане, сиротинушка, — затараторила Пелагея.
— Я думаю, это правильное решение, Иван, — сказала Маренн, закрывая саквояж. — Рейхсфюрер поставил резолюцию рассмотреть возможность организации санатория. Но ничего не мешает ему по настоянию Гейдриха и другое решение принять, а прежнее отменить. Так что все это временно. Надеяться на это нельзя. Госпиталь действительно переедет дальше. Уже есть распоряжение с новым местом дислокации. Сюда слишком далеко возить раненых. А что будет в усадьбе — неизвестно. Но пустым такой большой дом не оставят. Заселится какое-нибудь местное начальство. Если вы, Иван, приведете Юру сюда, в сторожку, он во всяком случае будет среди своих и под защитой.
— Так и решим, — согласился Пирогов. — Я рад, что вы поддержали меня, фрау Сэтерлэнд.
— Доктор, вот что скажите мне. — Кольцов подошел ближе к Маренн и понизил голос. — Только честно, если возможно. Светлов, политрук наш, выживет? Или все это так, временно?
— Как это не выживет? — Маренн взглянула на него с удивлением. — А ради чего мы тогда старались? Выживет, если будете соблюдать все мои предписания, которые я оставила фрейлейн. — Она указала на Варю. — Если уж совсем честно, унтер-офицер, — она улыбнулась, — даже если и не строго будете соблюдать, выживет. У него крепкий организм, столько времени продержался без должной помощи. Но лучше все-таки следовать назначению, — добавила она.
— Конечно, будем следовать, — с готовностью подтвердил тот. — Вы — добрый человек, спасибо вам. — Он протянул Маренн руку. — Даже странно, что вы носите их форму.
— Я — врач, мой долг — лечить людей. — Маренн коротко пожала его руку. — А насчет формы — не торопитесь по ней судить. Форму носят разные люди, и не все добровольно. Что ж, мы можем ехать, я готова. — Она обернулась к Рауху. — Иван, пора.
— Да-да, идем. — Пирогов направился к двери.
— Я провожу, провожу, — заторопилась Пелагея, накинув платок.
— А когда хлопчика-то твоего ждать? — спросил Микола.
— Да утром и приведу, — пообещал Пирогов.
— Я тогда собак с утра кормить не буду, — крикнула Варя. — Его подожду. Вместе покормим.
— Спасибо, Варвара Ильинична.
— Честь имею. — Раух отсалютовал Кольцову, приложив два пальца к блестящему козырьку фуражки. Тот в ответ тоже отдал честь.
— Прошу, прошу, проходьте, рятивница наша, спасительница. — Пелагея проскользнула в сени и распахнула дверь. — В пояс вклоняемся, бережи вас Боже. — Взмахнув рукой, она склонилась до самого пола. — Як щоб не ви, дилали ми, нисчасни.
— Ну, хватит уж, раскудахталась, — одернул ее Микола сзади. — Смущаешь пани доктора. Благодарность примите. Хоть иконку и не взяли, понимаю я, вы ученый, не до наших вам обманов, на себя надеятися. Но так и знайте, сколь живу, поминать буду добрым словом. — И он, кряхтя, тоже поклонился в пол. — И ты, Иван. Я тебя и прежде уважал дюже. Но теперь знай — мы за тебя горой. Наш дом с Пелагеей — твой дом. Так что никакого раздумья не имей — как к себе приходи. И знай, что всегда на нас положиться можешь.
— Спасибо, спасибо. — Пирогов, расчувствовавшись, обнял лесника. — Вот не зря говорят, что в суровую годину раскрываются люди и ближе становятся друг к другу. Но мы поедем. — Он взглянул на Маренн. — Госпоже доктору надо раненых лечить.
— Вам тоже спасибочки, господин офицер. — Микола поклонился Рауху. — Без вас-то труднее было бы пани доктору. С нас-то какие помощники. — Он лукаво толкнул Пелагею в бок. — Так, рухлядь одна.
— Вот растолкался, — отскочила та. — Ступай в дом. Провожу, панечка, до автомобилю. — Она спустилась со скрипучего крыльца на поляну. — В перший раз ихала я с вами, так удобно, и не трясет, як на возе. Добрая колесница.
— Тилька на колесницах теби и разъезжать, — хмыкнул Микола.
Небо над поляной стало густо-розовым от солнца, на зеленой траве блестела роса. Вековые дубы шелестели листвой. Маренн с удовольствием вдохнула свежий утренний воздух.
— Красиво здесь у вас, — сказала она Пелагее. — Ощущаешь такую глубину времени, что захватывает дух. А как же, Иван, — спросила она, подходя к машине, — вы сейчас Юре скажете, что щенка не взяли? Он же ждет, наверное.
— Я объясню ему, фрау Сэтерлэнд, что расстраиваться не надо, — ответил Пирогов. — Что сегодня же днем у него будет не одна собака, а целых пять под присмотром. Думаю, он поймет.
— Вы точно хотите отвести его сегодня же?
— Мы пойдем с ним лесной тропой, так чтобы никто не заметил быстро нашего отсутствия. Потом той же тропой я вернусь.
— Может быть, лучше отвезти вас на машине? — предложила Маренн.
— Благодарю, но думаю, что лучше нам самим, — возразил Пирогов. — Так будет менее заметно.
— Хорошо, — согласилась Маренн. — Что ж, прощаюсь. — Она обернулась к Пелагее. — Надеюсь, помощь моя окажется действенной, все поправятся.
— Бог вас бережи, пани дохтур. — Та снова поклонилась в пояс. — Молиться буду постийно.
— Пора ехать, — напомнил Раух. — Иван, садитесь в машину.
Он завел мотор. Маренн обняла Пелагею на прощание, и та поцеловала ее в щеку. Махнув рукой, села на переднее сиденье рядом с Раухом. «Мерседес» тронулся по лесной дороге. Пелагея некоторое время шла сзади, махая рукой. Затем исчезла за поворотом. Все молчали. Затем Раух спросил:
— Какое же решение принял этот унтер-офицер? Он вам сказал, Иван? Останутся в тылу или все-таки будут прорываться?
— Останутся. Они понимают, что дойти до своих все равно не смогут, — ответил Пирогов. — Потому я решил отправить к ним Юру. Среди своих ему будет спокойнее.
— Он понял, что через неделю максимум надо всех увести на остров? — уточнила Маренн. — И оставаться там до конца месяца?
— Даже если он будет сомневаться, я сумею на этом настоять, — успокоил ее Пирогов. — Я-то об этом не забуду. Ведь с ними будет Юра.
Когда приехали в госпиталь, их ждала неожиданная новость. Едва Маренн поднялась на второй этаж, ее встретила медсестра Вагнер. Она явно была взволнована.
— Что случилось, Гертруда? — спросила Маренн настороженно.
— Медсестра Беккер вдруг неожиданно уехала, — сообщила та. — Сказала мне, что получила приказ, не понимаю, от кого, и ее переводят. Бумага лежит у вас на столе.
— Кто замещает ее на втором посту?
— Пока совмещаю я, до ваших указаний, — доложила медсестра.
— Хорошо, я сейчас посмотрю.
— Я всегда знал, что Четвертое управление работает быстро, но не настолько, — заметил Раух иронично. — Правда, Мюллер не любит грубой работы и откровенных провалов. Значит, как и обещали, о твоем недовольстве доложили лично ему.
— Сейчас посмотрим.
Маренн подошла к столу и, присев, просмотрела несколько документов.
— Вот, — сообщила она. — Да, так и есть. Срочно переводят в Познань. Выехать немедленно. Приказ нашего управления, но без влияния Мюллера, конечно, не обошлось. Мне хорошо известно, как долго у нас обычно тянут. Как вообще не любят переводить сотрудников с места на место, потому что их везде не хватает. А вот и еще один документ. — Она подняла глаза на Рауха. — Это уже касается меня. Завтра вышлют самолет за ранеными, которых отправят в «Шарите», и мне приказано вернуться с ними. В семнадцать на военном аэродроме, девятнадцать километров отсюда к северу. Так что вечером я уже буду дома. И увижу Джил. — Она радостно улыбнулась. Затем встала из-за стола и подойдя к двери, позвала: