Виктория Драх – Напарников не выбирают (страница 1)

Виктория Драх

Напарников не выбирают

Глава 1

Ощущение нереальности происходящего не покидало меня с той самой минуты, как родной Редстоун за окном поезда сменили неспешно проплывающие густые леса и зелёные цветущие холмы. Мне всё время казалось – сейчас что-нибудь произойдёт, на очередной станции в купе заглянет наставник, сочувственно улыбнётся, печально качнёт седой головой и скажет что-то вроде: «Извини, Бин, со столицей не вышло. Возвращайся домой».

Конечно, ничего подобного не случилось. Да и наставник, если уж чего-то хотел, обязательно этого добивался. А для меня мастер Горран видел только один путь после завершения обучения – переезд в Роден.

«В Редстоуне ты загнёшься», – недовольно закатив глаза, отвечал он на вопрос, почему я не могу остаться. – «Это болото мелковато для тебя даже сейчас! Просто ты в силу отсутствия опыта и воображения не представляешь, что можно жить совершенно по-другому!»

Месяц назад, когда наставник привёз меня в Роденский Университет сдавать экзамены на звание мастера, я наконец-то поняла, что он имел в виду. Я всегда считала Редстоун крупным городом. У нас целых три завода было, а улиц столько, что за день невозможно все обойти! Лишь увидев Роден своими глазами я осознала, насколько узкими были границы мира, в котором я жила.

В сравнении с нарядной цветущей столицей, её широкими улицами, многочисленными автомобилями, высокими зданиями, яркими витринами магазинов и толпами людей мой родной город смотрелся скромной деревушкой. Да один только университетский кампус занимал большую площадь, чем крупнейший квартал Редстоуна! Что уж говорить о вечно грязных по весне улицах и одинаковых, будто под копирку, домах из красно-бурого камня…

В тот момент я впервые пожалела, что некроманты – единственные маги, для которых предусмотрено исключительно домашнее обучение. Слишком редко встречался этот дар, чтобы создавать ради таких, как я или мастер Горран, отдельную университетскую программу. Да и совладать с силой юного некроманта неподготовленному учителю не вышло бы. Хотя как здорово было бы жить вместе с другими студентами, ходить на занятия, а то и завести друзей среди магов…

Я даже подумала, не поступить ли в университет теперь, когда никто не посмеет усомниться в стабильности моей силы, но наставник меня обломал: получение звания мастера приравнивалось к завершению обучения на магическом факультете. Всё, доучилась, хватит!

Обида на несправедливость до сих пор ворочалась где-то в глубине души. Хотя догадаться, что университет мне не светит, я могла ещё при сдаче экзаменов. Гоняли-то меня на них не только по некромантии! Наоборот, у меня сложилось впечатление, что в навыках, касавшихся непосредственно моего дара, ни у кого сомнений не было. Зато на истории государства и магическом законодательстве меня едва не завалили!

Сдав экзамены, я наконец-то стала полноценным самостоятельным некромантом, а не «кочерыжкой с гонором», как порой в минуты гнева называл меня наставник. Звучало это не обидно и даже смешно, и хотя моё веселье только сильнее злило мастера Горрана, сдержаться у меня получалось не всегда.

Ругаться по-настоящему при девчонке – то есть при мне – наставник был не в состоянии. Однако гнев после некоторых моих шалостей требовал выхода, поэтому вместо слов, от которых вяли уши даже у пропахших потом рабочих (и которые я выучила ещё в приюте, но при учителе умудрилась ни разу не проколоться) в речи мастера Горрана появились «кочерыжка с гонором», «некромантка недозрелая», «кривая морковка», «поросль-недоросль», «тыква выпотрошенная», «попа огуречная» и множество других, не менее красочных сравнений. Вместо чувства вины эти выражения вызывали стойкое желание сотворить очередную пакость, чтобы проверить, как далеко способна зайти фантазия наставника.

Ух, сколько раз я проверяла выдержку мастера Горрана на прочность случайными ошибками и намеренными проказами… Но нет, ни одного по-настоящему бранного слова не вылетело из его рта с тех пор, как престарелый и давно отошедший от дел некромант обзавёлся малолетней ученицей.

Ни разнесённая в щепки кухня (случайно силу не удержала), ни сплясавший на глазах всей улицы свежеподнятый мертвяк (это было поздравление на день рождения для любимого учителя!), ни даже приклеенная к полу обувь (а это я обиделась, хотя уже не помню, на что) не заставили мастера Горрана выругаться по-настоящему.

Даже не представляю, скольких нервов ему это стоило. Благовоспитанным и почтительным ребёнком я точно не была, но наставник терпеливо выносил любые мои взбрыки и продолжал учить несмотря ни на что.

Кажется, за все годы мастер Горран только один раз искренне пожалел, что поддался на уговоры своего друга и забрал меня из приюта… И вовсе не мои шалости послужили тому причиной.

Когда мне исполнилось двенадцать, соседка, Нора Ольсон, постучалась к нам домой и заявила: «Обучение – это, конечно, хорошо, но у вас, уважаемый Горран, растёт девочка. И ей пора бы носить лифчик!»

В тот момент на мастера Горрана снизошло озарение – на девочку я была совершенно непохожа. Вечно грязные и лохматые едва прикрывавшие уши волосы, обгрызенные ногти, штаны с заплатками, кепка набекрень и растянутая вязаная жилетка делали меня точной копией мальчишек, с которыми я предпочитала проводить свободное от учёбы и домашних дел время.

Мастер схватился за голову и взвыл, осознав, как много упустил в моём воспитании.

Следом, оценив последствия, взвыла уже я.

Свобода закончилась. Мои волосы привели в порядок, превратив неровные лохмы в изящную стрижку. Штаны оказались выброшены, и вместо них меня втиснули в платье. К неудобным туфлям с отвратительными розовыми бантиками прилагались вечно норовившие сползти чулки. Сковывающие движения тряпки бесили до зубовного скрежета и попыток открытого бунта, но мастер Горран оказался непреклонен. Теперь я должна была одеваться только так.

В моём расписании помимо привычных предметов появились этикет, культура речи и – ужас какой! – танцы. Однако наставнику и этого показалось мало, поэтому через пару лет, когда мой нестабильный развивающийся дар перестал быть угрозой для окружающих, мастер Горран умудрился запихнуть меня в школу-пансион для юных девушек! Тот факт, что я единственная из всех воспитанниц после занятий отправлялась домой (не отдыхать, как думали многие, а ломать зубы о гранит магической науки), вовсе не сделал меня всеобщей любимицей. Пребывание в обществе «приличных и воспитанных» сверстниц превратилось в ежедневную пытку.

Обучение «девчачьим наукам» с самого начала вызывало во мне стойкое внутреннее сопротивление. Зачем становиться похожей на тех, кто откровенно тебя презирает и ненавидит? К тому же по жизни в приюте я помнила – девчонки слабы. Они не способны дать отпор, защититься, даже элементарно отстоять своё право на личные вещи…

Однако мастер Горран сумел убедить меня: воспитанная леди – это не девчонка. Воспитанную леди в любом обществе будут принимать и уважать. Её не посмеют тронуть. Сила леди не в кулаках, а в манерах и уме.

Я всё ждала, когда же эта обещанная наставником сила мне откроется, но ничего не менялось. То ли у меня так и не получилось стать воспитанной леди, то ли мастер ошибался. Первое было неприятно лично для меня, а верить во второе не хотелось. К тому времени наставник всё-таки смог стать для меня непререкаемым авторитетом, и утратив его, я потеряла бы единственную опору в жизни.

Самое обидное – новая Бин, в которую я неумолимо превращалась, перестала быть «своим парнем». Попытки следовать наставлениям мастера Горрана разверзли пропасть между мной и всеми, кого я считала своими друзьями. Несмотря на заверения, что внутри я всё та же, прежняя, теперь все видели во мне исключительно девчонку. Пусть друзья пытались принять произошедшие со мной изменения, но платье и туфли, а зимой – пальто и сапоги больше не позволяли мне угнаться за ними. Во всех смыслах.

Да и отношение простых людей к некромантам сыграло свою роль… Те же мальчишки, ещё несколько лет назад надувавшиеся от гордости за то, что с ними дружит настоящий некромант, теперь предпочитали держаться от меня подальше. Дружба дружбой, но со временем воспитание изменило и их тоже.

К пятнадцати годам я могла с полной уверенностью сказать, что друзей у меня нет. Подруг – тем более, девчонки из пансиона гадюками шипели мне в спину, хорошо хоть на открытый конфликт не нарывались. Боялись, что прокляну, хотя наставник строго предостерёг меня от подобных опрометчивых действий. Но откуда глупым курицам, озабоченным исключительно рукоделием и домашним хозяйством, было об этом знать?

И вот мне двадцать один. Впервые за долгое время я оказалась совсем одна. Наставник остался в Редстоуне, категорически отказавшись ехать со мной в столицу. Мастер Горран искренне верил, что пришло время мне стать самостоятельной и прокладывать свой собственный путь.

С каждой станцией, пройденной длинным, пропахшем угольным дымом, копотью свечей и дешёвой снедью поездом, я отдалялась от привычной и почти беззаботной жизни. Тоска то и дело сжимала сердце, а в душе с каждым оставленным позади городом расцветали сомнения: действительно ли мастер был прав? Справлюсь ли я, смогу ли оправдать его доверие или вернусь побитой собакой обратно ему под крыло?