Виктория Дауд – Зарубежный детектив-3 (страница 25)

Я закрыла глаза. В груди поднялась знакомая волна паники. Не выношу кровь! Я глубоко вонзила ногти в ладони. Холодная, влажная кожа поддавалась легко, словно была совсем тонкой; надави чуть посильнее – и прорвешь насквозь.

Внезапно в комнате раздался шорох, вроде бы доносившийся из угла возле открытого окна. Я распахнула глаза, и в этот миг на меня обрушился неистовый шум, а воздух словно наполнился жизнью. Я заслонила голову руками, судорожно пытаясь вздохнуть, и даже за закрытыми веками различала мельтешение света. Уши наполнил странный пронзительный свист, казалось бы, звучавший у меня в голове, который начал складываться в мелодию. Постепенно она затихла. Я же куда-то падала…

Мне до боли стиснули руку.

– Урсула! – Голос мамы перекрыл весь прочий шум. – Урсула, ты меня слышишь?

Я тонула. Барахталась, не в силах сделать вдох. По вискам заструился пот, на грудь навалилась тяжесть, ноги подкосились. Шум стал громче, на лицо обрушились странные удары. Едва я коснулась коленями половиц, перед внутренним взором опять мелькнули зеленые глаза.

– Урсула! Урсула! – кричала мама. Наклонившись, она сжала мои плечи. – Это птицы, Урсула. Всего лишь птицы.

Бьющий в лицо неистовый ветер, с силой ерошащий волосы, вроде бы слегка утих. Я сжалась в комок, прижимая руку мамы к своему плечу, и приоткрыла глаза ровно настолько, чтобы видеть узкие полоски света. Мерзкий запах какой-то живности забился в ноздри, в воздухе кружили перья и опускались мне на лицо. К горлу подступила желчь.

– Урсула, птицы летят вниз по дымоходу, а потом в то окно. – Мама махнула куда-то рукой.

– Там Спир! – Крик тети Шарлотты перекрыл шум, издаваемый птицами, которые бились о стены и царапали когтями штукатурку.

Я открыла глаза и увидела черное облако птиц. Тетя Шарлотта рванула вперед и склонилась над неподвижным телом Спира, с пугающей бесцеремонностью ощупывая его шею.

– Кажется, жив! – сообщила она.

– Что значит «кажется»? – уточнила мама.

– Я не знаю, как найти пульс, поэтому…

До настоящего момента мне и в голову не приходило, что Спир мог умереть.

– Ты издеваешься? Ради бога, Шарлотта, просто вытащи его отсюда! – велела мама.

Тетя Шарлотта подхватила Спира под мышки. В комнату вбежала Мирабель, пригибаясь пониже, чтобы не столкнуться с роящимися над ней птицами. Ее внезапное появление их напугало, и на нас вновь обрушился шум.

– Я займусь Урсулой, – крикнула мама. – Вы двое – Спиром.

Она впилась мне в плечи тонкими жесткими пальцами и потянула прочь; мои ноги волочились по усеянным перьями деревянным доскам. Сперва я видела свет, потом он исчез.

Но даже в темноте меня преследовали зеленые глаза.

Глава 16. Здесь живет что-то еще

Бывает, что грань между вымыслом и реальностью стирается, в большей или меньшей степени. Придя в себя, я обвела взглядом комнату и совершенно ее не узнала. У темной стены напротив спала мама; по обе стороны от нее устроились тетя Шарлотта и Мирабель. Что же до Спира, я помнила, как его тащили по полу и струйку крови на его виске. Сев и осмотревшись, я заметила его рядом с дверью и пару мгновений наблюдала за ним. Спир дышал – стало быть, не умер. Он лежал с закрытыми глазами; вероятнее всего, спал и, судя по тому, как резко сменялись выражения на его хмуром лице, видел какой-то сон. Неужели ему снились те зеленые глаза?

Детали комнаты терялись во тьме, лишь рядом со мной у окна можно было разглядеть маленький столик и два шатких стула. Остальное поглощали тени. Я взглянула на лишенное штор окно. Сквозь осколки стекла в оконной раме виднелся размытый туманом кружок луны, похожий на взирающее с неба слепое око. Стояла глубокая ночь. Должно быть, я несколько часов провалялась без сознания.

Вдали до сих пор мерцали странные святящиеся точки, которые Бутылконос назвал ведьмиными огнями. Вспомнился его рассказ о несчастной, замученной женщине с подкованными руками и ногами. Здесь в доме некогда жили две сестры. Возможно, те же ведьмы, изгнанные с материка? Какими бы сильными и хитрыми они ни были, этот остров способен искалечить любой дух. Как они сумели выдержать такую жизнь? Долгие, пронизанные холодом ночи и дни изнуряющего голода, постоянную сырость от дождя и морских брызг. Обитавшие здесь женщины постоянно боролись за выживание, и все истории о них исказились настолько, что стали внушать ужас. Рассказывавшие их мужчины видели в местных жительницах лишь зло, а не человеческих существ, страдавших от капризов моря, холода или яростных штормов.

Я ненадолго задержала взгляд на огоньках, что парили в темноте над землей, блуждая на фоне темных холмов. В самом деле ведьмины огни? Стоит ли их бояться?

В висках пульсировала боль, пустой желудок ныл от голода, в теле поселилась безмерная усталость. Я вновь легла и принялась наблюдать за мерцающими вдали точками. В конце концов они убаюкали меня, заставили снова погрузиться в суровый мир снов. Может, та зеленоглазая женщина сейчас где-то с ними, бродит снаружи? Или находится прямо в доме?

День не задался сразу, даже не успев толком начаться. Над горизонтом медленно поднималась тусклая полоска света, и его отблески настойчиво лезли под закрытые веки. Пришлось распахнуть глаза. За окном по вершинам холмов скользили первые проблески рассвета. Поспать мне удалось всего несколько часов, да и то урывками. Спир время от времени звал жену, но что породило его сны – душевная тоска, боль потери или чувство вины, – оставалось загадкой. Так или иначе, меня не отпускали собственные видения: те же зеленые глаза смотрели то с отчаянием, то со странной жестокостью и будто видели меня насквозь. Я постоянно просыпалась от храпа мамы и тети Шарлотты; в череде ночных кошмаров это странным образом успокаивало.

Несмотря на недостаток сна, я мечтала, чтобы ночь поскорее закончилась, однако теперь, когда забрезжил рассвет, наступающий день уже меня измотал. Ощущая кисловатый привкус во рту, я вспомнила о списке принадлежностей, который нам прислали для курса выживания. Сейчас я многое бы отдала за зубную щетку, завернутую в пищевую пленку.

Печальный утренний свет неохотно пробивался сквозь туман. Спутники еще спали или притворялись спящими. В любом случае общаться пока никто не жаждал.

Погрузившись в свои мысли, я уставилась в потолок, несущий на себе горькие следы запущенности. И в тот момент впервые осознала, что он здесь: неподвижно стоит в углу комнаты, склонив голову и не сводя с меня взгляда. Я его не боялась. Когда теряешь кого-то очень близкого, страх перед ночными духами пропадает, поскольку больше всего на свете тебе хочется снова увидеть родного человека, в каком бы виде он ни появился.

Конечно, фигура в углу являлась лишь плодом моего воображения, ведь папа умер. И все же он смотрел на меня, будто обещая: «Я смогу на миг обрести плоть, ты просто поверь». Но я не верила, не позволяла себе поддаться искушению, поскольку это прямой путь к настоящему безумию, а мне нельзя опять на него вступать. Раньше, будучи моложе, я привыкла думать, что вижу отца повсюду, однако постепенно его образ поблек и исчез. А после Бойни вернулся, еще более отчетливый, чем прежде. По мнению психотерапевта Боба, отец является мне в моменты сильной тревоги. Открытие, достойное Нобелевской премии! Так или иначе, я не собиралась предаваться самоанализу. Лучше уж иметь хоть какое-то утешение, за которое можно уцепиться.

Внезапно я кое-что услышала. Мой темный призрак в углу тоже. Он оглядел комнату глазами цвета слоновой кости, затем уставился в потолок.

Оттуда доносился ритмичный глухой стук.

Я посмотрела на остальных. Все настолько вымотались, что до сих пор спали, ничего вокруг не замечая.

Я повернулась к отцу, но он уже ушел. В том-то и проблема с призраками, что в случае необходимости их никогда нет рядом.

Звук раздавался прямо надо мной, не смолкая ни на миг, ритмично отсчитывая секунды. Я села. В нескольких шагах от меня, как обычно, мертвым сном спала мама. Такой глубокий сон – признак очень чистой совести. Либо же побочный эффект медикаментов, накопившихся в организме за годы потребления.

Мирабель и тетя Шарлотта не шевелились – похоже, пока не проснулись, хотя я бы не удивилась, если бы кто-нибудь из них наблюдал за происходящим. Обе, как и все драконы, привыкли спать с полуоткрытыми глазами.

В другом конце комнаты метался во сне Спир и по-прежнему бормотал слова, всплывающие из темного моря сновидений. Я не могла их разобрать, поскольку тетя Шарлотта храпела, как пьяница, уснувший в баре перед самым закрытием. До боли знакомый звук. В «Ноге и перчатке», любимом питейном заведении тетушки Шарлотты, мой номер значился на быстром наборе с тех пор, как они обнаружили, что мама дала им фальшивый. Впрочем, в ночное время от мамы все равно нет толку.

Стук не утихал, ясный и настойчивый, пусть и приглушенный немного половицами; впрочем, остальные совершенно его не замечали. Я плотнее закуталась в куртку. Одежда еще хранила воспоминания о стылом море, и влажная ткань не слишком помогала согреться. Казалось, пока мы спали, море ледяными волнами пронеслось по комнате и вновь намочило одежду, кожу и волосы, оставило свой вкус у нас на губах, въелось глубоко в тело. И мысль об утоплении невидимым шрамом засела в душах.