Виктория Дауд – Книжный клуб на острове смерти (страница 2)

– И какой же чудный, решительный помощник тебе достался! – усмехнулась она.

– Помощник?

– Послушай меня, мисс Ни гроша за душой. Благодаря деньгам, полученным за эти истории, у тебя есть крыша над головой. Не забывай об этом. Если я слегка и приукрашиваю правду, то лишь ради твоего же блага.

Психотерапевт Боб предлагал мне иногда в разговоре с мамой делать паузы, позволяя тишине повиснуть между нами. Кстати, один из немногих полезных советов с его стороны. Вот только мама не выносит многозначительного молчания.

– Мы пережили попытку убийства, так почему бы немного не заработать на этом? Видит бог, для нас не припасен горшок с золотом. Твои тоскливые стихи нам тоже не помогут. Я уж молчу о деньгах, оставшихся от твоего отца.

Слово упало между нами, как граната. Мы дружно уставились в пол, будто там до сих пор лежало его тело. Тот факт, что папу отняли у нас, по-прежнему причиняет боль; этот шрам, один на двоих, связывает меня с мамой, а внутренний голос вечно гадает, сколько бы еще он мог прожить, если бы его не убили. И так день за днем.

Мне часто представляется, что существует параллельная вселенная, где папа не погиб, и я живу с ним, совершенно позабыв о реальном мире, которого коснулась смерть.

Я больше не в силах равнодушно смотреть на чужое счастье. Наблюдение за счастливыми людьми стало для меня сродни новому хобби. Я смотрю на спешащих в школу детей, которые бегают и кричат, даже не задумываясь, что их родители могут случайно попасть под колеса проезжающей машины. Бросаю взгляды на взрослых, ведущих за покупками подростков, – на отцов и матерей, – которых вполне может поразить нераспознанная вовремя болезнь или невидимый убийца, способный без раздумий нанести удар. После смерти папы я поискала в Сети, сколько весят кремированные люди, – два килограмма, если вам интересно. Я отлично справлялась с ролью трудного подростка. В любом случае это неважно. Его похоронили, а затем откопали снова. Формально провели эксгумацию, хотя из этого не устраивали какое-то особое событие. Никаких посиделок, чтобы предаться воспоминаниям с едва знакомыми людьми.

Все, что у меня осталось, – лишь хрупкие фотографии, на самом деле не имеющие особой ценности. Какой от них толк? Эти снимки – следы жизни, которую я едва помню, сильно приукрашенные и, по правде говоря, в основном вымышленные. Воспоминаниями легко манипулировать.

Слава богу, у меня есть мама, которая подправляет для меня картины прошлого, делая их гораздо менее надуманными.

– Кстати, мам, зачем ты вообще смотришь кулинарные шоу? Ты ведь не умеешь готовить. – Сейчас нам обеим необходимо сменить тему и поговорить о чем-нибудь банальном.

– Я просто не готовлю. Это не значит, что не умею.

Она склонила голову набок, как будто изрекла важную мысль. Слегка похоже на чайку – на птицу, а не на пьесу. Мама вообще не отличается особой мудростью, а театр ненавидит, заявляя, что там полно людей, которые пытаются выглядеть интеллигентными. Сама же она этим никогда не заморачивалась.

– Думаю, тут как с выстрелами, – продолжила мама. – Тот факт, что я не рвусь кого-то пристрелить, не означает неспособность это сделать.

Отчего-то наши разговоры вечно возвращаются к теме смерти.

– Не сможешь. У тебя нет оружия.

– Откуда ты знаешь?

– Копалась в твоих вещах.

Мама одаривает меня потрясенным взглядом. Впрочем, она тоже проверяет мои вещи. Подобный уровень недоверия помогает нам сохранять хоть какое-то спокойствие.

– Да как ты…

– Осмелилась? Из-за вашей скрытности я уже потеряла одного из родителей и не намерена лишиться другого. Поэтому не стоит проявлять беспечность. А кроме меня, некому за тобой присмотреть.

– Скрытность? Подходящее определение для твоего отца. – Мама не сводила с меня взгляда, явно раздумывая, чувствовать ли себя польщенной, что я проявила хоть немного заботы о ней, или раздражаться из-за вторжения в ее личное пространство.

– И, кстати, готовить ты не умеешь. Я точно знаю.

– Правда? Взгляни-ка туда. – Она небрежно махнула рукой в сторону просторной кухни – так агент по продаже недвижимости демонстрирует достоинства чужого дома. Белое, сверкающее чистотой пространство создавало впечатление, что ты находишься внутри гигантского иглу. – Смотри, сколько поваренных книг.

– Они сами не готовят. Ты поставила их туда в знак напоминания, что это кухня.

Продукты в морозильной камере мама подбирает по цветам – коричневый, серый, бежевый, зеленый, бурый с сероватым отливом. Сами ингредиенты не важны, она все равно их не ест, поэтому понятия не имеет о степени их съедобности. Мама не готовит, лишь порой подогревает блюда, а после пропускает через блендер, лишая их всякого сходства с нормальной пищей. Хотя пиццу она еще не перемалывала – вероятно, просто в голову не приходило.

В отличие от многих людей, переживших столкновение со смертью, мама не ощутила необходимости пересмотреть свою жизнь и продолжила вести себя столь же заурядно, как прежде, подогревая купленную навынос еду, которую все равно не ест. Разница в том, что теперь, продавая нелепые истории газетчикам, жаждущим побольше ужасов, она может позволить себе подобный образ жизни.

Впрочем, как часто замечает мама, правдой сыт не будешь. В прошлом году мы провели выходные в некоем доме, где за время нашего пребывания погибли четыре человека. Нам с мамой, а также тете Шарлотте и Мирабель удалось выжить и рассказать о случившемся. Бриджет и ее пес, Мистер Трезвон, тоже выбрались живыми – честно говоря, чудо, что их там никто не прикончил. Вообще-то, тот дом на самом деле именовался Амбровыми Башнями, однако в прессе подобное название посчитали не очень выразительным и в итоге его окрестили Бойней. В целом вот и вся история – будничное повествование о смерти. Кого-то она потрясла, другие просто отворачивались, встречая нас на улице, как будто мы несли с собой несчастье.

Пережить некое опасное событие, будь то крушение поезда или нападение серийного убийцы, – все равно что вылупиться из куколки. Случившееся безвозвратно вас меняет. Впрочем, вряд ли кому-то захочется всю жизнь оставаться неизменным. Я, к примеру, многогранная личность, и Урсула Смарт, выжившая в Бойне, – всего лишь одна из моих ипостасей. О той истории могу сказать одно: мы с книжным клубом отправились на выходные в неудачное место, где начали погибать люди. После этого клуб прекратил свое существование, да и вообще они обычно долго не живут. Наверное, у нашего просто вышел более драматичный конец, чем у многих его собратьев (однако вы бы удивились, узнав, какие истории люди рассказывают мне о своих книжных клубах).

Возможно, кто-то решит, что я в полной мере испытала на себе все ужасы жизни – тринадцать лет назад погиб отец, а в прошлом году случилась вся эта история с Бойней. Вот только те, кто пережил трагедию, отчего-то притягивают к себе еще больше несчастий, как будто судьба в их лице нашла новый громоотвод. Некоторых людей буквально преследуют бедствия и хаос, и я решила, что неплохо бы подготовиться к ним заранее.

А потому записала нас на курс выживания.

Глава 3. За сутки до кораблекрушения

Ночью я проснулась от собственного крика. Увиденное во сне место казалось незнакомым, а подобное не сулило ничего хорошего.

Я продрогла до костей. Сырое одеяло износилось, поскольку укрывало слишком много незнакомцев. Я распахнула глаза – и все же оставалось по-прежнему темно, словно окружающий мир принадлежал призракам, а не живым.

«Мне знакомо это место», – мысленно внушила я себе и повторила вслух:

– Это место мне знакомо.

Я снова была в Бойне, воздух которой пропитался ржавым запахом крови и затхлой вонью старины. Эти воспоминания не исчезнут до конца жизни. Они засели в некоем шкафчике в глубине сознания, ожидая момента, когда я вновь открою дверцу и загляну внутрь, а по темным коридорам разума до сих пор бродят призраки.

– Мне знакомо это место! – выкрикнула я.

Послышался глухой стук, потом шуршание крысиных лапок по голому дощатому полу. Миг спустя меня ослепил кислотно-желтый свет.

– Ради бога, Урсула! Я согласилась жить с тобой в одной комнате при условии, что вся эта хрень с видениями мертвецов закончилась! – Возле двери застыла мама, закутанная в обычный кашемировый шарф. Она не спешила убирать палец с выключателя, словно намеревалась опять нажать на кнопку.

– Мне вновь приснились Амбровые Башни. Помнишь Бойню, мама, где мы разоблачили козни твоей подруги, насчет которой, кстати, я ничуть не ошибалась?

– Урсула!

– Господи, ты ее до сих пор защищаешь? И хватит меня одергивать!

– Она мертва, Урсула!

– Вот и славно.

Мама судорожно втянула в себя воздух, изображая потрясение, хотя вообще-то ее ничто и никогда не шокировало.

– Мне всего лишь приснился кошмар.

– Да-да, – вздохнула мама, как будто слова сочувствия могли обжечь ей язык. – Всего лишь кошмар. Боб ввел меня в курс дела. – Она неохотно присела на краешек кровати, но держалась отстраненно, хотя и попыталась слегка смягчить тон. – Не забывай, я там тоже была. И, кстати говоря, в этот раз я советовала воздержаться от поездки. Как можно успокоить демонов, притащившись сюда, в этот захолустный мотель из «Клетчатого ужастика»?

– Клетчатый ужастик? Ты имеешь в виду пальто, которое купила мне на Рождество?