Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 56)
Про слова Герентруды о том, что свою смерть маленький Гердвин может принять только из ее рук, Гвендилена старалась не вспоминать. И у нее это получалось – ну почти всегда.
Год выдался удачный, урожайный, и погода стояла хорошая – солнечная, тихая и теплая. К празднику готовились заблаговременно – во дворец привезли много фруктов и овощей, слуги под руководством майордома трудились над украшением пиршественного зала, и для простого народа тоже готовилось обильное угощение, чтобы даже нищие были счастливы и довольны в этот день.
Певцы, танцоры и музыканты под руководством барда Перегрина подготовили целое представление – историю о том, как злобный подземный бог Хаттаг похитил Мерву, дочь богини плодородия Алиены, и та блуждала в поисках своего ребенка, оглашая землю плачем и стенаниями. Наступил голод, люди и животные страдали, но все закончилось хорошо – маленькая птичка принесла слезы богини-матери к престолу Всевышнего – главного бога, чье имя нельзя называть вслух, и тот приказал Хаттагу освободить пленницу. Перегрин написал длинную пьесу в стихах на этот сюжет с пением и танцами, актеры репетировали без передышки, и придворные художники рисовали декорации на льняных полотнищах…
В общем, работа во дворце кипела. Все ждали праздника с каким-то особенным нетерпением, похожим на лихорадочное возбуждение, словно надеясь, что в этот день произойдет что-то необыкновенное и важное.
И вот праздник наконец наступил. С самого утра Гвендилена велела убрать подальше опостылевший траур и с помощью служанок облачилась в шелковое зеленое платье, богато украшенное золотой вышивкой и кружевами. Пока девушки причесывали ее, подкрашивали глаза и губы, помогали надеть украшения, она сидела перед зеркалом и, придирчиво разглядывая свое отражение, с долей радостного изумления видела, что, несмотря на все испытания, увядание почти не коснулось ее!
«Я молода и буду молода еще долгие годы, – думала она, – не все ли равно, сколько лет я прожила, если на лице они не отразились? И это хорошо, ведь впереди еще так много всего – я увижу, как растет мой сын, буду наставлять его и помогать стать королем, найду ему хорошую невесту, порадуюсь внукам…»
Мысли ее прервал скрип двери.
– Мама, ты самая красивая! – малыш Гердвин, по случаю праздника наряженный в лиловый бархатный костюмчик и рубашку с кружевами, подбежал к ней, обнял, ткнулся головой в плечо.
За ним вошла Амаласунта. Желтое атласное платье особенно удачно подчеркивало цвет ее глаз и чуть смугловатую кожу, окрашенную легким румянцем… Она тоже выглядела радостной в предвкушении праздника, от привычной недовольной гримасы на лице не осталось и следа.
– Доброе утро, матушка, – кротко сказала она.
– Ты прекрасна, дорогая! – с чувством произнесла Гвендилена, поправляя дочери чуть растрепавшийся локон. – Идем, нам пора… Нужно предстать перед народом!
Взяв за руки сына и дочь, Гвендилена шла по длинным дворцовым коридорам в сопровождении слуг и придворных, и на миг ей показалось, что она не идет – летит, словно за спиной выросли крылья! Миновав длинные дворцовые коридоры, они поднялись по лестнице и оказались на балконе, выходящем на городскую площадь. Хильдегард нарочно приказал перестроить дворец таким образом. «Когда я хочу говорить с народом, мне не хочется идти слишком далеко!» – ухмыляясь, говаривал он, и Гвендилена готова была с ним согласиться.
Оглядевшись, она с удовлетворением отметила, что площадь заполнена людьми и все взгляды устремлены на нее. Набрав побольше воздуха в грудь, она подняла руку и провозгласила:
– Приветствую вас, мои добрые подданные! Благословенна жатва!
– Благословенна жатва! – нестройно, но дружно раздалось в ответ.
Ободренная такой поддержкой, Гвендилена произнесла короткую прочувствованную речь – поздравила подданных с праздником Жатвы, посоветовала воздать хвалу богам за хороший урожай и выразила надежду, что и следующий год будет таким же удачным. В конце она предложила всем хорошо отпраздновать этот день, пользуясь королевской щедростью, и по ее сигналу слуги начали выносить мясо, фрукты, хлеб и вино, предназначенные для угощения простого народа.
Толпа восторженно загудела. Тут и там раздавались крики «Слава королеве!», «Да живет она!», «Слава наследнику!», «Слава династии!»…
Довольная произведенным эффектом, Гвендилена помахала рукой и удалилась вместе со свитой. Даже краткое общение с народом показалось ей довольно утомительным…
– Теперь идемте праздновать, – весело сказала она детям, – нас ждет пир!
– А разноцветное желе будет? – задумчиво спросил малыш Гердвин.
– Будет непременно, – пообещала Гвендилена. Повар Глан хоть и состарился за эти годы, но мастерства не утратил.
Шурша шелковым платьем, в сопровождении детей и придворных, она вошла в большой пиршественный зал. Слуги постарались на славу, украшая его разноцветными лентами, снопами колосьев и гирляндами из последних осенних цветов. Повсюду были разложены большие подносы с румяными яблоками, истекающими соком грушами, персиками, спелым виноградом и прочими дарами доброй и щедрой земли.
В честь праздника сегодня здесь собралось множество приглашенных из числа членов Королевского совета, городской знати и окрестных землевладельцев. Гости чинно переговаривались, расхаживая по залу, но при ее появлении стихли разговоры, все присутствующие мужчины стали кланяться в знак приветствия, дамы приседали в реверансах… Идя к столу, Гвендилена милостиво кивала и улыбалась. Она заняла место во главе и пригласила всех присутствующих отдать должное еде и напиткам.
– Благословенна жатва! Прошу вас, мои друзья и ближние…
Обед был длинный, с переменой двенадцати блюд. Звучали длинные и цветистые тосты, присутствующих развлекали музыканты, певцы и жонглеры, но Гвендилена почему-то не смогла съесть ни кусочка – к горлу подступила тошнота, перед глазами мелькали темные мушки. Больше всего ей хотелось бежать отсюда без оглядки, а главное – увести прочь малыша Гердвина. Но нельзя, нельзя… Зал полон гостей, многие из них – богатые и влиятельные люди, опора ее власти, а потому надо соблюдать приличия.
Наконец слуги убрали со стола тарелки, оставив только вино и фрукты. Впереди было еще представление! Заиграла музыка, раздвинулись занавеси, и перед присутствующими появились боги, герои, волшебные существа на фоне нарисованных декораций… Они пели, танцевали, изъяснялись стихами, и все, происходящее на сцене, казалось волшебством, словно хитроумному Перегрину удалось каким-то чудом воссоздать древние легенды из небытия.
Богиня Алиена наставляла свою дочь быть осторожной и не приближаться к пещере, откуда открывается путь в подземное царство. Как это всегда бывает, девушка отнеслась к ее предостережению легкомысленно и отправилась собирать цветы на лужайке. «Видимо, у богов и людей дела обстоят примерно одинаково! – со вздохом подумала Гвендилена, покосившись на Амаласунту. – Никто не хочет слушать матерей…»
В этот момент она почувствовала, как кто-то слегка потянул ее за рукав. Обернувшись, она увидела, как малыш Гердвин пытается достать большое красное яблоко из вазы с фруктами и не может дотянуться до него.
– Мама, дай, – тихо попросил он.
– На, возьми, милый! – Гвендилена взяла яблоко и протянула малышу. Гердвин схватил его и счастливо улыбнулся, показывая чуть косой передний зубик.
Музыка грянула громче. Наступил самый волнующий момент – злобный Хаттаг схватил юную Мерву и, перекинув через плечо, скрылся в пещере, нарисованной на холсте. Богиня-мать, заломив руки, произнесла длинный монолог в стихах и, разорвав свои роскошные одежды, накинула черное покрывало и отправилась скитаться в поисках дочери.
Зрители следили за происходящим, затаив дыхание. Но Гвендилена вдруг услышала рядом какой-то странный звук… И помертвела от ужаса. Малыш Гердвин как-то странно запрокинул голову и судорожно хватал воздух широко раскрытым ртом. Едва надкусанное яблоко выпало у него из рук, и Гвендилена вмиг поняла, что произошло – ребенок подавился и не может дышать.
– Гилу! Позовите сюда Гилу, немедленно! – крикнула она. – Мой сын умирает! Уйдите все, прошу… Позовите Гилу!
Действо на сцене остановилось. Перепуганные актеры разбежались кто куда. Гости поднимались из-за стола и спешно покидали пиршественный зал, словно там начался пожар. Кто-то из слуг ринулся к двери – надо думать, затем, чтобы позвать целительницу.
А малыш Гердвин хрипел и задыхался. Смертельная бледность разлилась по его личику, потом он начал синеть… Напрасно Гвендилена трясла его и колотила по спине – ничего не помогало, проклятый кусок яблока застрял в горле крепко. Сжимая ребенка в объятиях, она чувствовала, как гаснет дыхание и жизнь постепенно покидает маленькое тельце…
Гила вошла быстрым шагом, как всегда, собранная и деловая. Оценив ситуацию, она повернула малыша Гендвина спиной к себе, положила на колено, сцепив пальцы, нажала на грудь ребенка… Кусок яблока выпал на пол. Гвендилена вздохнула было с облегчением, но, как оказалось, радоваться было рано – мальчик уже не дышал. Напрасно Гила, расстегнув рубашку ребенка, нажимала ему на грудь, напрасно она снова и снова приникала губами ко рту, словно пытаясь вдохнуть в него жизнь… Наконец, оставив бесплодные попытки, она обернулась к Гвендилене.