Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 55)

Она была готова поручиться, что Герентруда и в самом деле могла читать мысли – ее лицо дрогнуло на миг, и Гвендилена с некоторым злорадством увидела перед собой испуганную девочку, а не каменно-спокойную мать-настоятельницу. Впрочем, монахиня быстро сумела овладеть собой. Миг – и в лице ее не было ни страха, ни смятения, лишь умиротворенная безмятежность.

– Я не держу зла на вас, – тихо сказала она, – разумеется, я и мои сестры помолимся за ваших сыновей – и живого, и мертвого. Таков наш долг.

– Помолитесь! И помолитесь хорошенько. Не забывайте – от этого многое зависит, – процедила сквозь зубы Гвендилена.

– Мы сделаем все что сможем, остальное – в руках богини, – отозвалась монахиня.

«А ты – в моих руках! Не забывай об этом», – думала Гвендилена, с ненавистью глядя ей в лицо, но Герентруда словно не заметила этого. Она подошла к кроватке малыша Гердвина, поднесла свечку поближе и долго, пристально вглядывалась в детское личико. Потом положила руку ему на лоб и, прикрыв глаза, принялась читать молитву. Гвендилена не смогла разобрать слов, но почему-то ей стало страшно. Казалось, молодая монахиня не просто молится, но в самом деле призывает богиню! И та слышит и видит ее…

А главное – может откликнуться.

Закончив, Герентруда кивнула другой монахине – той, с закрытым лицом.

– Сестра Нанна, подойди… Помоги этому ребенку!

Та простерла руки над малышом, и Гвендилена готова была поклясться, что видела, как от ее ладоней исходит легкое золотистое сияние, окутывает ребенка, словно кокон, скрывая от взглядов всех присутствующих… И что происходит с ним там, внутри – не дано ведать людям.

На миг у Гвендилены появилось абсурдное, но отчетливое ощущение, что маленький Гердвин может исчезнуть, раствориться в этом легком, чуть мерцающем свете и, возможно, чудесным образом возродиться где-то в ином мире… Она так испугалась, что хотела было оттолкнуть монахиню, прогнать ее прочь, но не посмела даже двинуться с места или произнести хоть слово.

Постепенно золотое сияние стало слабеть и гаснуть. Монахиня с закрытым лицом опустила руки (точнее, уронила, словно они вдруг стали невероятно тяжелыми). Две другие монахини подхватили ее под локти и отвели в сторону, что-то тихо приговаривая. Видно было, что несчастная совершенно обессилела и с трудом держится на ногах.

Герентруда еще раз взглянула на малыша Гердвина (теперь он безмятежно спал), поправила одеяло, чуть улыбнулась… И, обратившись к Гвендилене, сказала:

– Мы сделали все, что могли, госпожа королева. Теперь вашему сыну поможет только время… А мы с сестрами хотели бы поскорее вернуться к себе в монастырь.

Гвендилена чуть приподняла бровь.

– Разумеется, вы уедете, – ответила она, – уедете сразу после того, как мой сын поправится! А пока… – она улыбнулась, но сама чувствовала, насколько неискренней вышла эта улыбка, – пока будьте моими гостьями!

«Будьте гостьями, чтобы не пришлось стать пленницами», – добавила она про себя и потянулась за колокольчиком.

– Отведи святых сестер в лучшие покои для гостей! – чуть понизив голос, приказала она служанке и, помедлив, добавила: – И позови ко мне Яспера.

Яспер, как всегда, явился очень быстро. Порой Гвендилена начинала подозревать, что он не человек вовсе, а дух, способный возникать ниоткуда…

– Святые сестры из монастыря Анрабены пробудут у нас какое-то время. Проследи, чтобы им доставляли все, что они пожелают, – приказала она, – и распорядись поставить у дверей стражу из джедри-айр.

Глава 4

Малыш Гердвин спал крепко и долго – весь день и всю ночь, до следующего утра. Гвендилена сидела рядом, боясь оставить его хоть ненадолго. Время от времени она ненадолго проваливалась в дремоту, а просыпаясь, видела, как меняется состояние ребенка – сначала его дыхание стало ровным, спокойным и глубоким, потом щеки стали постепенно розоветь, губы тронула легкая улыбка, словно ему снилось что-то хорошее.

Когда наступило утро и солнце уже стояло высоко, Гердвин открыл глаза, потянулся, потом сел в постели и сказал:

– Мама, я хочу есть! Пусть принесут хлеба с молоком… А где Ригор? Мы будем сегодня играть в лошадки?

Смеясь и плача одновременно, Гвендилена обняла ребенка и принялась целовать его лицо, руки, плечи…

– Мой малыш, мой любимый… Ты здесь, ты со мной! – бессвязно повторяла она. Гердвин поначалу очень удивился такому бурному проявлению чувств, потом обнял Гвендилену за шею и крепко прижался к ней.

– Матушка, мне приснился страшный сон, – шепнул он ей на ухо, – как будто Ригора унесла большая черная туча! А мне сначала было плохо, а потом стало очень хорошо…

– Это только сон, – Гвендилена смахнула слезу, – только сон.

Услышав их голоса, из-за ширмы вышла Гила – заспанная, бледная, безмерно усталая. Видно было, что напряжение последних дней и ей далось нелегко! Взглянув на малыша Гердвина, целительница только руками всплеснула, потом пощупала лобик ребенка, заглянула ему в рот…

– Это чудо, – спокойно и просто сказала она, – монахини и вправду сумели его сотворить!

Из осторожности Гвендилена решила выждать еще три дня, но малыш Гердвин чувствовал себя прекрасно – ел, пил, играл, крепко спал по ночам… Единственное, что печалило его – это исчезновение Ригора, который был рядом с ним с самого рождения. Гвендилена не знала, как сказать ребенку о смерти брата, но лгать ему не хотела.

– Его взяли к себе боги, – объяснила она.

Малыш задумался. Изображения богов он видел в храме, куда Гвендилена иногда водила его. На фресках они все выглядели красивыми и молодыми, с добрыми глазами и улыбками на устах…

– Теперь он будет с ними играть? – очень серьезно спросил он.

– Непременно будет! – пообещала Гвендилена. Сама она не очень-то верила в это, но не огорчать же сына! Он и так настрадался.

На четвертый день она приказала позвать к себе мать-настоятельницу. Майвин снова стояла перед ней, скромно опустив глаза долу. Гвендилена была рада, что рядом с ней хотя бы не было странной спутницы с закрытым лицом.

– Что ж… – медленно и веско вымолвила она, – мой сын жив и будет жить. Благодарю тебя. Ты можешь просить о любой награде!

«Только не проси повернуть время вспять», – подумала она, но, к счастью, Герентруда не сказала ничего подобного.

– Меня не за что благодарить, госпожа королева, – улыбнулась она, – я сделала что могла, но… – монахиня замялась, словно не могла подобрать подходящие слова.

– Но – что? – быстро спросила Гвендилена.

– Мальчик все равно бы поправился, – призналась Герентруда, – наши целительницы помогли ему, но от болезни умереть он не может. У него особенная судьба.

– Ты знаешь будущее моего сына? Говори! – приказала Гвендилена. – Если тебе дорога твоя жизнь и твоя обитель, говори все, что знаешь. И не смей лгать!

– Кто вручил свою жизнь богам, всегда говорит правду, – кротко ответила монахиня, – мне неведомо, какая жизнь суждена вашему сыну, я знаю лишь, откуда придет его смерть.

Гвендилена вся дрожала от возбуждения и гнева. Как ей хотелось сейчас отдать монахиню в руки палачей и отправить в пыточный подвал! Там-то уж она наверняка рассказала бы всю правду…

– Так что угрожает ему? Яд? Оружие? Огонь? Вода? Или он проживет долгую жизнь и спокойно умрет от старости?

– Нет, – покачала головой Герентруда.

Она вскинула голову, посмотрела Гвендилене прямо в глаза, и под этим взглядом та почувствовала себя так, словно стояла обнаженная на холодном ветру.

– Свою смерть он может принять только из ваших рук! – твердо ответила монахиня. – Другой ему не дано.

Гвендилена почувствовала себя совершенно обескураженной. Слова Герентруды обожгли ей сердце… «Нет, нет, этого не может быть! – думала она. – Эта дерзкая девчонка, возомнившая себя провидицей, просто лжет мне, стараясь отомстить за прошлые обиды. А может быть, она помешалась от своих молитв и уединенной монастырской жизни? Вполне вероятно, да, впрочем, какая разница! Пусть убирается отсюда поскорее, чтобы я никогда в жизни ее больше не видела!»

– Хочешь сказать, что мой сын будет жить вечно? – она усмехнулась, но усмешка вышла кривая, жалкая. К тому же горло почему-то сжалось, и голос звучал тихо, даже робко… Гвендилена и сама это чувствовала.

– В этом мире ничто не длится вечно, госпожа королева, – ответила монахиня. – Прощайте. Я и мои сестры хотели бы поскорее вернуться в свою обитель.

– Ваше желание будет исполнено, – сухо отозвалась Гвендилена и позвонила в колокольчик.

Яспер, как всегда, явился почти мгновенно.

– Мать настоятельница Герентруда и святые сестры сегодня покидают нас! – объявила Гвендилена. – Прикажи дать им лучших лошадей, припасов на дорогу и все, что они пожелают. А от себя я жертвую обители Анрабены пять тысяч золотых!

– Благодарю за щедрость, госпожа королева, – Герентруда низко поклонилась, – я и мои сестры будем молиться за вас.

Глава 5

Через год, когда истек срок траура по малышу Ригору, Гвендилена решила торжественно отметить во дворце праздник Жатвы. Горе от потери ребенка немного притупилось, и, хотя Гвендилена все еще плакала порой ночами, вспоминая умершего сынишку, малыш Гердвин был для нее лучшим утешением. Мальчик рос таким умным, красивым и ласковым, что просто сердце радовалось, и Гвендилена не забывала возносить благодарственные молитвы богам за то, что он остался жив.