Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 43)
В спальню Гвендилены он провел звонок – стоило лишь дернуть за шнурок у изголовья кровати, как в комнате прислуги звенел колокольчик и кто-нибудь из девушек являлся на зов, взяв ключи от королевских покоев в особом шкафчике. Гвендилена находила это изобретение очень остроумным и полезным – удобно, когда слуги находятся на расстоянии вытянутой руки и в то же время не обременяют своим присутствием!
Сидя перед зеркалом, Гвендилена придирчиво вглядывалась в свое отражение, но не находила печальных примет времени – кожа по-прежнему оставалась гладкой и нежной, глаза блестели, и в черных волосах не видно было седины.
«Гила отлично знает свое дело, ее притирания обладают почти колдовской силой! Но что с того? – с грустью думала Гвендилена. – К чему это, если моя красота цветет напрасно?»
Сегодня Хильдегард не придет даже затем, чтобы поцеловать ее в лоб и пожелать доброй ночи! После прогулки по морскому берегу с сыном Людрихом он почувствовал себя утомленным, не вышел к ужину и просил не беспокоить его до утра.
В последнее время он совсем ослабел и даже государственными делами почти перестал заниматься. Гвендилена порой с трудом узнавала мужа в этом преждевременно старом человеке! Он сильно исхудал, стал ниже ростом, глаза словно выцвели, из ярко-синих стали блекло-серыми, почти прозрачными. Видно было, что теперь каждый день для него – это всего лишь еще один шаг по дороге к смерти, в страну, откуда нет возврата…
И осталось идти не слишком далеко.
Гвендилена тряхнула головой, отгоняя печальные мысли. Если что-то нельзя исправить, остается это принять… Ну или по возможности использовать! В конце концов, все еще может измениться – ей ли не знать об этом?
Она старалась думать о чем-то хорошем. Например, о том, что малышу Ригору скоро исполнится год, и три дня назад он сделал свой первый шаг – робкий, неуверенный, но все же! Шагнул, не удержал равновесия, шлепнулся на толстенький задик, но не заплакал. Посидел немного, подумал, хлопая длинными черными ресницами, потом поднялся снова – и снова попытался сделать еще один шажок!
Вспомнив лицо сына, его глаза – зеленые, как у нее самой! – Гвендилена невольно улыбнулась. Малыш Ригор стал для нее всем – и отрадой, и надеждой, и источником постоянных забот и тревог… Когда у него резались зубки и он плакал ночами напролет, она не отходила от него, не доверяя нянькам, и просто извела Гилу, требуя немедленно облегчить страдания младенца! Зато его улыбка, младенческий лепет, первое слово, первый шаг – все это приводит ее в состояние тихой радости, почти блаженства.
Думать о сыне было приятно. Гвендилена улыбнулась своему отражению, встала и уже направилась к кровати – широкому удобному ложу, застеленному простынями из тонкого льна, которое теперь ей не нужно было больше делить с супругом и засыпать под его храп… Так что, если вдуматься, во всем есть свои маленькие радости!
Проходя мимо окна, она заметила, что тяжелая бархатная портьера как-то странно торчит. Гвендилена хотела было поправить ее, но что-то мешало. Наконец, она отдернула занавесь резким движением и замерла, увидев перед собой молодого рыцаря в сером плаще
В первый момент Гвендилена растерялась. Наверное, нужно было бы закричать, но горло сжалось, и она застыла на месте, не в силах произнести ни звука.
«Молчи, – тревожно шепнул знакомый голос в голове, – он успеет убить тебя раньше, чем ты раскроешь рот!»
Это был странный совет, но Гвендилена сочла за лучшее последовать ему, тем более что голос в голове столько раз выручал ее раньше… И неожиданно почувствовала, как что-то сжало виски и лоб – совсем как тогда, давно, когда они с сестрой нашли волшебный венец на озере Трелоно. Казалось, будто венец каким-то чудом вновь оказался у нее на голове, облекая силой и властью иного мира.
Казалось, это продолжалось бесконечно долго… Гвендилена смотрела в лицо юноши не отрываясь, и он не выдержал ее взгляда! На его лице появилось странное выражение – восторга и ужаса одновременно. Он как-то стушевался, опустил голову, пальцы его разжались, и кинжал со звоном упал на каменный пол.
– Что… ты… здесь… делаешь? – выдохнула Гвендилена, с трудом шевеля непослушными губами.
– Простите меня, госпожа королева… Простите, – забормотал он, – я в вашей власти, я не причиню вам зла…
Теперь и в самом деле можно было бы позвать на помощь… Но почему-то Гвендилена этого не сделала. Она чувствовала себя совершенно обессиленной, так что не смогла бы и шагу ступить, но показать свою слабость незнакомцу, который, очевидно, явился с недобрыми намерениями, разумеется, было никак нельзя.
– Кто ты такой? – строго спросила она.
– Здесь меня знают как Отиса из Арн-Круса… – начал было юноша, но голос его звучал так неуверенно, словно он сам не верил своим словам.
– Кто ты на самом деле? Зачем ты пришел сюда? – перебила его Гвендилена.
Юноша вскинул голову. Последний луч заходящего солнца позолотил его кудри, и казалось, будто лицо окружено сиянием… В этот миг он был так красив, что Гвендилена невольно залюбовалась им.
– Я Теобальд, сын графа Ральхингера! Много лет назад мой отец был казнен по приказу короля Людриха. Но принц Хильдегард виновен в этом никак не меньше, а может быть, даже больше. Во время
Гвендилена вздрогнула и прикусила губу. Надо же случиться такому совпадению! Графского отпрыска она видела лишь один раз, издали… В праздник Жатвы отец по обычаю поднял его на руки и показал наследника своим поселянам, чтобы крепостные знали будущего хозяина. Румяный, в золотых кудряшках, наряженный в шелк и бархат, младенец был похож на ангелочка, сошедшего с фрески из церкви всех богов, только крылышек не хватало. Сейчас, конечно, он не мог бы вспомнить ее – худую, неуклюжую, застенчивую деревенскую девчонку, – но Гвендилена почему-то испугалась. Давно уже не осталось никого, кто помнил бы ее такой, кто мог бы узнать!
Но, к счастью, молодой человек не заметил этого. Он говорил, словно хотел выплеснуть все, что накипело на душе:
– Моей матери пришлось бежать, спасая меня и себя, бросить родовое поместье… Самые близкие отвернулись от нас, боясь королевского гнева. Перед нами закрылись все двери. Даже родной брат не пустил ее на порог своего замка, когда она явилась просить защиты и приюта! Она умерла, зачахла с горя и перед смертью просила меня лишь об одном – отомстить за нашу семью.
Гвендилена вспомнила разоренную деревню, горящий сарай с запертыми в нем стариками и детьми, соседей, закованных в цепи, – и содрогнулась. Дорого же обошлась им всем графская шутка на пиру!
И в первую очередь – ему самому.
– Чтобы попасть сюда, мне пришлось назваться чужим именем, – продолжал Теобальд, – я поступил в оруженосцы к одному рыцарю… Он был добр ко мне. Но даже ему я не осмелился открыть свою тайну! Быть безродным сиротой лучше, чем сыном изменника, это я понял крепко.
«Долго же ты шел сюда! – подумала Гвендилена. – И ты опоздал. Убивать человека, который и так одной ногой стоит в могиле, – глупая затея».
Но вслух она сказала совсем другое:
– Так ты хотел убить своего короля? Может быть, твой отец и был казнен безвинно («так же, как и сотни, тысячи других!» – прошелестел знакомый голос у нее в голове), но ты сам стал изменником!
Неожиданно молодой человек коротко рассмеялся, словно услышал нечто забавное.
– Вы совершенно правы, госпожа королева! И, прошу заметить, даже не смог довести задуманное до конца… Я в вашей власти, можете звать слуг и стражу. Или предпочитаете, чтобы я сам сдался начальнику караула?
Он говорил шутливо, но отчего-то Гвендилена была совершенно уверена, что стоит ей приказать сейчас – и он бестрепетно отдаст себя на муки и смерть. Неожиданно для себя самой она почувствовала жалость к этому юноше…
То, что произошло дальше, она еще долго вспоминала со странным, смешанным чувством стыда и наслаждения тайной запретной радостью. Неизвестно, что было тому виной – то ли весенний воздух, сладкий и лукавый, словно молодое вино, то ли то, что молодой Теобальд был красив, словно юный бог, а Гвендилена так долго не знала мужской ласки, то ли просто звезды так сошлись на небе в тот вечер, но случилось то, что случилось.
Юноша сделал шаг вперед – всего один шаг! Она уперлась ладонью ему в грудь… Но не слишком сильно. В этот миг силы оставили ее окончательно, колени подломились, и она, наверное, упала бы в обморок, но молодой человек оказался проворным и ловким. Он подхватил ее на руки и понес к кровати, осторожно держа перед собой, словно хрупкую и драгоценную ношу. Она чувствовала биение его сердца, его запах, слышала его дыхание и – вот странное дело! – не испытывала к своему возможному убийце ни страха, ни гнева, напротив – лежать в его объятиях было весьма приятно!
Он бережно опустил ее на ложе, и в этот миг ее руки кольцом сплелись у него на шее. В глазах юноши мелькнула растерянность и страх.