Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 42)
– Ты прекрасна, дорогая! – вымолвил он. – Оставь нас, Седрах, я хочу побыть наедине с супругой.
Лекарь попытался было возразить, но один взгляд короля заставил его вжать голову в плечи и шмыгнуть за дверь.
Гвендилена подошла ближе, села на постель. Она взяла руку короля, поразившись про себя, какой худой, бледной и бессильной стала эта рука, и уткнулась лицом в ладонь. Неожиданно для себя самой, она расплакалась, нимало не заботясь о том, что с таким трудом и тщанием наложенная косметика растечется по лицу. Теперь это было совершенно не важно…
– Только ты и я, навсегда, – тихо вымолвил Хильдегард, поглаживая ее волосы, и, помолчав, словно для того, чтобы набраться сил, добавил: – Благодарю тебя.
Глава 6
Хильдегард вскоре выздоровел, но таким, как прежде, уже не стал. Казалось, после болезни что-то надломилось в нем… И надломилось необратимо.
Он стал осторожен и медлителен, словно старик, и, бывало, подолгу сидел у окна, устремив невидящий взгляд в пустоту. Если его неожиданно окликали, он вздрагивал всем телом, как человек, которого внезапно разбудили, и какое-то время испуганно озирался по сторонам, словно не вполне понимал, где находится.
Плечи его сгорбились, волосы висели тусклыми безжизненными прядями, возле губ залегли скорбные складки… Но главное – король совершенно утратил всякий интерес к жизни! Больше не слышно было во дворце музыки и песен, веселые пиры превратились в унылые трапезы, большей частью проходящие в молчании, а о том, чтобы сесть на коня или отправиться на охоту, он и вовсе уже не помышлял.
Теперь он все больше времени проводил в молитвах и размышлениях, даже начал читать книги – в основном, сочинения мудрецов древности, – чего раньше за ним никогда не водилось. Из своих роскошно убранных покоев он перебрался в небольшую комнату, больше напоминающую монашескую келью, где помещались только узкое и жесткое ложе, стол и книжный шкаф. Бывало, что король что-то писал по ночам, но никому не показывал свои записи.
Когда стало очевидно, что из-за засухи и неурожая страна оказалась на пороге голода, Хильдегард приказал растворить королевские амбары и раздать зерно нуждающимся. Для тех, кто совсем ослабел, он приказал открывать специальные приюты, где людей кормили бесплатно. Чиновники, ведающие этой благотворительностью, сказочно обогатились, но многим голодающим королевская милость спасла жизнь, и в народе Хильдегарда считали чуть ли не святым.
Однако он сам стал совершенно равнодушен и к почестям, и к народной любви. Лишь иногда Хильдегард немного оживлялся, прогуливаясь по берегу моря с принцем Людрихом, своим любимцем. Мальчик поначалу удивлялся изменениям в поведении отца, но перечить не смел, а вскоре и сам полюбил эти неспешные прогулки и долгие беседы.
С Гвендиленой король был неизменно добр и внимателен, часто говорил о своей благодарности и любви… Но ложе с ней больше не разделял. По вечерам он иногда заходил в ее спальню, чтобы пожелать доброй ночи – видимо, ради соблюдения приличий! – но надолго не задерживался. Напрасно Гвендилена пускала в ход свои чары, напрасно подмешивала зелье Гилы мужу в питье. «У меня уже есть четверо сыновей!» – повторял он и с неизменной горечью прибавлял:
– Вполне достаточно, чтобы когда-нибудь развязать междоусобную войну.
В начале зимы, незадолго до праздника Йома, Хильдегард принял посла из королевства Корн-Селор и долго с ним о чем-то говорил за закрытыми дверями. А на празднике было объявлено о помолвке Амаласунты с молодым Претекаром, сыном и наследником короля Илотиса. Увидев портрет принца – а он был весьма хорош собой! – принцесса запрыгала и захлопала в ладоши, словно маленькая девочка, получившая желанный подарок. Отец поцеловал ее в лоб, потрепал по голове… И, позвонив в маленький серебряный колокольчик, приказал:
– Несите!
Видимо, это сюрпризы праздника еще не кончились… Гости и придворные замерли в ожидании. Четверо дюжих молодцов на большом подносе внесли нечто, накрытое тонким полотном, и поставили на стол перед королевской четой.
– Что это? – удивилась Гвендилена.
– Это мой подарок! – таинственно произнес Хильдегард и сделал знак слугам.
Они осторожно подняли полотно, и все собравшиеся ахнули от изумления. Перед ними был замок Кастель-Мар, с большим искусством сделанный из марципана, засахаренных фруктов, орехов, разноцветного желе и бог знает чего еще.
Хильдегард улыбнулся, видимо, довольный произведенным эффектом. Он выразительно посмотрел в сторону Артрасила – главного королевского делопроизводителя – и тот с поклоном передал Гвендилене пергаментный свиток, скрепленный красной сургучной печатью с гербом.
– Этот замок я дарю тебе, моя дорогая жена, в знак моей любви и признательности. Здесь мы впервые встретились и полюбили друг друга, здесь была наша свадьба, здесь родились наши дети, наши Луна и Солнце… Теперь он твой по праву!
«И мне не придется отправляться в поместье Амслев, где бы оно ни находилось, – с горечью подумала Гвендилена, – если только твой сын и наследник не сочтет нужным казнить меня, посадить в темницу или отправить в монастырь на следующий день после того, как тебя не станет!»
Но вслух она сказала совершенно другое:
– Благодарю тебя, мой супруг и король! Твой дар прекрасен, но твоя любовь для меня драгоценнее всего на свете…
Все присутствующие шумно зааплодировали, Хильдегард обнял и поцеловал ее – торжественно и церемонно, но губы его были холодны и тверды, а в теле не было и намека на жар и трепет мужчины, который прикасается к любимой женщине.
После праздника король сделал щедрое пожертвование ордену и наделил младших сыновей богатыми и плодородными землями. Альдерику это не особенно понравилось, он даже процедил сквозь зубы что-то о том, что, если и дальше так пойдет, его внукам придется править королевством размером с мышиную нору, но идти против воли отца, разумеется, не посмел – по крайней мере, пока.
Казалось, Хильдегард торопился поскорее покончить с земными делами, чтобы отправиться в Далекие поля с легким сердцем… А Гвендилена не находила себе места от тревоги и тоски. Напрасно она просила помощи у Гилы, молила ее дать королю какое-нибудь зелье, что сделало бы его прежним, возбудило волю к жизни, но Гила лишь покачала головой.
– Я не бог, – пожала плечами целительница, – тот, кто ступил под сень смертного древа, уже не принадлежит этому миру… По крайней мере,
Видеть, как Хильдегард тихо угасает день за днем, было мучительно, но будущее пугало Гвендилену еще больше. Остаться вдовой, когда королем станет Альдерик, было смертельно опасно и для нее, и для малыша Ригора! Амаласунта – другое дело, скоро она выйдет замуж, отправится в Корн-Селор, и для нее начнется новая жизнь, судьба Людриха Гвендилену не особенно волновала, но при одной только мысли о том, что ее могут разлучить с младенцем или причинить ему вред, она чувствовала, как превращается в зверя – волчицу или медведицу, что готова разорвать кого угодно, защищая своего детеныша. Отец когда-то говорил – в лесу нет никого опаснее, и только теперь Гвендилена понимала почему!
Нужно было предпринять что-то как можно скорее, пока Хильдегард еще жив. Если бы королем стал принц Римеран, все было бы иначе – он-то по-прежнему любил и уважал ее, души не чаял в младшем брате, Людрихе, и сумел бы поставить Альдерика на место… Но Римеран дал обещание вступить в орден и не отступит от своего слова.
Конечно, все разрешилось бы само собой, если бы Альдерик умер… И желательно, чтобы его смерть выглядела естественной. Гвендилена часто вспоминала Гилу и кольцо с ядом. Как-то она даже завела речь на эту тему – осторожно, издалека… Но Гила лишь смерила ее ледяным взглядом и процедила сквозь зубы:
– Можешь считать, что я ничего не слышала, но больше не говори со мной об этом.
И, помолчав, добавила:
– А лучше – даже не думай.
Поначалу Гвендилена разгневалась, но, поразмыслив, поняла, что целительница, пожалуй, права. Если ее коснется лишь тень подозрения – все пропало! Что тогда будет с маленьким Ригором? И помолвка Амаласунты с принцем Претекаром неминуемо расстроится… Кто захочет взять в жены дочь отравительницы?
Гвендилена думала об этом почти постоянно, часто ворочалась с боку на бок ночами, прикидывая, что предпринять, и не находила ответа. Но, как это обычно бывает, все произошло совершенно неожиданно.
Глава 7
Стоял теплый весенний вечер. В небе над морем догорал закат, казалось, что солнце стремится слиться со своим отражением в воде… В воздухе пахло чем-то сладким и грешным, дразнящим и вкрадчивым, невероятно притягательным и лживым насквозь, словно обещание любви из уст красивого проходимца.
Но Гвендилене было не до любви. Отпустив служанок, она сидела перед большим зеркалом, собираясь отойти ко сну. С тех пор как малыша Ригора отлучили от груди и бдения у колыбели ушли в прошлое, Гвендилена полюбила одиночество… Несмотря на то что, в соответствии с дворцовым этикетом, служанки и фрейлины должны были находиться при ней неотлучно, чувствовать рядом чужое присутствие день и ночь ей стало просто невыносимо.
Выход нашел мастер Броквур – талантливейший механик и изобретатель. Долгое время он подвизался в Академии всеобщего знания, но отчего-то рассорился с ректором и согласился на щедрое предложение Хильдегарда стать «королевским придворным мастером». Благодаря ему во дворце появился и водопровод, так что теперь слугам не нужно было таскать воду из колодца, и лампы, не оставляющие копоти, от которых ночью было светло почти как днем, и еще много хитроумных диковинок.