Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 26)
Карета снова тронулась и скоро скрылась за холмом.
Часть IV. Фаворитка
Глава 1
Снова зима вступила в свои права. Погожие дни сменились туманами и штормами, с севера задули
Но Гвендилена не замечала капризов погоды. Пожалуй, еще никогда в жизни она не была так счастлива! После отъезда, а если говорить правду – изгнания, принцессы Эвины она почувствовала себя если не полноправной хозяйкой в замке, то, по крайней мере, управительницей, с которой теперь всем приходится считаться.
Их встречи с принцем по-прежнему были тайными, но с каждым днем Гвендилена чувствовала, как он все сильнее привязывается к ней. Теперь он посылал за ней Яспера почти каждую ночь! Случалось даже, что они засыпали и просыпались вместе. В их объятиях была не только страсть, но и нежность, и, прижимаясь к ее телу, Хильдегард счастливо улыбался, словно ребенок у материнской груди.
– Дом мужчины – сердце женщины, – как-то сказал он, – так говорил мой отец когда-то, а я не понимал, о чем это он. Кажется, теперь я дома!
От этих слов сердце Гвендилены трепетало от радости. Она прижималась к возлюбленному и обнимала его, покрывала его тело поцелуями, шептала на ухо ласковые слова… Ночи пролетали как одно мгновение.
Ну а днем было много хлопот.
Первым делом Гвендилена распорядилась отправить по домам бывших фрейлин принцессы. Многим это решение пришлось не по нраву. Одни намекали, что госпоже
Но Гвендилена была непреклонна. Видеть бывших товарок, что помнили ее неуклюжей, робкой и жалкой, вчерашней рабыней, из милости приближенной к принцессе, было бы просто невыносимо! Жаль, конечно, что бедным девушкам приходилось отправляться в путь зимой, в холода, но тут уж ничего не поделаешь. Глядя, как отъезжают от ворот замка их кареты, Гвендилена чувствовала легкое злорадство… Хотя, если вдуматься, рабам, приведенным в цепях, приходилось куда тяжелее!
Дети требовали немало заботы и внимания. За то время, что Эвина провела в башне, они успели привыкнуть к ее отсутствию, и все же отъезд матери подействовал на мальчиков угнетающе. Маленький Альдерик плохо спал по ночам, часто плакал, отказывался от еды и мочился в постель, Римеран же наоборот замкнулся в себе и, бывало, целыми днями сосредоточенно думал о чем-то, наморщив лоб и не произнося ни слова. Однажды, когда Гвендилена укладывала его спать, мальчик вдруг спросил:
– Скажи, где теперь моя мать?
Гвендилена смутилась. Она знала, что рано или поздно Римеран задаст этот вопрос, и все-таки была не готова.
– Она… должна была уехать. Иногда так бывает. Сейчас ты не поймешь, но когда-нибудь потом, когда станешь взрослым…
Гвендилена и сама чувствовала, что ее сбивчивые объяснения выглядят жалкими, неубедительными – даже для ребенка. Однако принц Римеран слушал, не перебивая, взгляд его был так доверчив и ясен, что врать и юлить было стыдно. Но не говорить же ему всей правды!
В конце концов Гвендилена совсем запуталась и замолчала. Она опасалась, что мальчик начнет и дальше расспрашивать о том, куда уехала мать, почему и скоро ли она вернется, но неожиданно он спросил совсем о другом:
– Значит, теперь ты будешь вместо нее?
Гвендилена растерялась еще больше. Конечно, Римеран умен и сообразителен не по годам, несмотря на свое уродство (а может быть, и благодаря ему!), но как мог ребенок проникнуть в ее потаенные мысли? И что, если он догадывается о чем-то?
Пока она лихорадочно пыталась сообразить, что ответить, мальчик вдруг вскинул на нее глаза (синие, отцовские!) и спросил совсем тихо:
– А ты меня не оставишь?
– Нет, – Гвендилена покачала головой и обняла ребенка, – я тебя никогда не оставлю.
– Хорошо, – маленький Римеран уткнулся лицом ей в плечо, – не уходи.
– Не уйду, – пообещала Гвендилена, – теперь я всегда буду здесь!
И по правде сказать, она и сама всей душой на это надеялась.
За окном давно стемнело. Падал снег, и крупные пушистые хлопья медленно опускались на землю… Завтра, скорее всего, он растает – снег в этих местах почти никогда не лежит долго! – но сейчас все вокруг преобразилось и выглядело на удивление таинственно и красиво.
Гвендилена уже собиралась лечь в постель, когда в дверь тихо постучали. Это было странно, ведь принц уехал на охоту и вернется только через три дня, к тому же стук не условный, значит, это не Яспер! В первый момент Гвендилена решила, что ей почудилось. Но нет – стук раздался снова, на этот раз сильнее и требовательнее. Наверное, стоило бы позвать служанок, что спят сейчас, умаявшись за день, в соседней комнате…
Но почему-то Гвендилена взяла со стола зажженную свечу и пошла отпирать дверь сама.
– Кто там?
Ответа не было. Гвендилена приоткрыла дверь – осторожно, совсем чуть-чуть… Перед ней стояла девчонка на вид лет семи, не больше – взлохмаченная, босая, довольно чумазая и оборванная. Кто пропустил эту замарашку к покоям знатных дам – просто уму непостижимо!
– Что тебе нужно? – строго спросила Гвендилена. – И как ты сюда попала?
Но эту малышку, похоже, испугать было нелегко. Черные, как угольки, глаза, смотрели весело и даже дерзко.
– Целительница Гила просит вас прийти к ней! – объявила она, потом шмыгнула носом, утерлась рукавом не слишком чистой сорочки и уточнила: – Прямо сейчас.
Гвендилена хотела спросить, что случилось и почему Гила хочет видеть ее так срочно, но девчонки уже и след простыл, только быстрый топот босых пяток послышался в конце темного коридора.
«Что ж, придется идти…» Гвендилена со вздохом покосилась на постель. Она устала сегодня, но, похоже, пораньше лечь спать не удастся!
Гила ждала ее. Против обыкновения, она не раскладывала свои травы, не разливала настойки по склянкам, не смешивала притирания – просто сидела, глядя перед собой и чуть улыбаясь собственным мыслям. Видеть эту улыбку – мечтательную, почти счастливую! – на ее лице было так странно, так неожиданно, что Гвендилена просто опешила от изумления.
Значит, и в самом деле произошло что-то из ряда вон выходящее. Или
– Ты хотела видеть меня? – спросила девушка. Почему-то в горле у нее вдруг пересохло.
– Да… – Гила указала ей на стул с высокой спинкой, – садись. Думаю, у нас будет долгий разговор.
Гвендилена послушно опустилась на жесткое и довольно неудобное седалище. Ее клонило в сон, очень хотелось закончить побыстрее и отправиться в постель, но спорить она не посмела.
А Гила не спешила начать разговор. Она долго всматривалась в ее лицо, и под этим взглядом Гвендилена, как всегда, чувствовала себя обнаженной и беззащитной. Наконец, Гила откинулась на спинку стула.
– Как живешь, девочка? – спросила она.
Гвендилена готова была поставить последний медяк на то, что целительница прекрасно осведомлена обо всем, что происходит в замке, но все же принялась добросовестно рассказывать о своей жизни: о новых обязанностях, о детях, а главное – о принце Хильдегарде. Постепенно она увлеклась, даже вспомнила, что приворотное зелье в маленькой бутылочке подходит к концу и самое время было бы попросить новую порцию, когда целительница бесцеремонно прервала ее:
– Ну что же, теперь ты довольна?
– О да, Гила, я счастлива! Я всегда буду благодарна тебе, до самой смерти, за все, что ты сделала для меня!
Гила остановила ее, вытянув ладонь вперед.
– Осталось еще кое-что еще… Ты не рассчиталась со мной.
Этого и следовало ожидать. Гвендилена знала, что рано или поздно целительница потребует расплаты. Но почему это произошло именно сейчас?
– Да, конечно, – заторопилась она, – я отдам тебе все – деньги, золото, драгоценности…
Но Гила лишь отмахнулась.
– Глупая девочка… Оставь себе свои побрякушки! Мне нужно от тебя нечто совсем другое.
– Чего же ты хочешь? – спросила Гвендилена, внутренне холодея. Она чувствовала, что цена будет немалой… И что-то подсказывало, что лучше заплатить ее сполна.
Целительница ответила не сразу. Гвендилена сидела перед ней ни жива ни мертва, а Гила, глядя ей в лицо испытующе и чуть насмешливо, будто наслаждалась своей властью.
– Ты должна убить короля Людриха, отца принца Хильдегарда, – сказала она так спокойно и просто, что девушка на миг оторопела.
Такого она точно не ожидала. Именно сейчас, когда она наконец-то достигла всего, о чем мечтала (ну или почти всего!), ее благополучие, ее выстраданное счастье снова оказались под угрозой! Убить короля – это ведь непросто, тем более что Людрих, как она успела понять, отличался весьма крутым и суровым нравом.
– Короля? Но почему? – невольно вырвалось у нее.
– Ты и правда хочешь знать об этом, девочка? – спросила целительница. Голос ее был спокоен, но в то же время и затаенная угроза слышалась в нем. – Ты уверена в этом?
– Да, в самом деле хочу! – Гвендилена вскинула голову. – Как говорил когда-то мой отец, по краю пропасти лучше идти с открытыми глазами!