Виктория Блэк – Выбери меня (страница 4)
— Я перепутала. Думала, что это ты! — мой голос срывается наплач. Мне нужно во что бы то ни стало убедить его в своей невиновности.
Мое будущее висит на волоске, оплошность может стоить крышинад головой. Или самой головы. Не хочу вновь жить в нищете, сниматьнизкосортное жилье, вкалывать за мизерную зарплату. И больше всего я боюсьстолкнуться лицом к лицу с главным своим врагом – голодом.
Когда наши с Габриэлем глаза встречаются, я начинаю умолятьего взглядом подтвердить мои слова. Его губы трогает короткая усмешка, и яокончательно теряю надежду, пока внезапно не слышу:
— Оу, пап. Да, я пошутил! Просто шутка, ничего не было. Ябыл в шлеме, она приняла меня за тебя. Разве я мог? Ты ведь говорил мне о ней.Бренда, кажется? — улыбается Габриэль и ободряюще хлопает отца по плечу, будтопытается разрядить обстановку.
Мой ошарашенный взгляд мечется с одного Доминго на другого впоиске ответов, а сердце бьется пойманной птицей в клетке. Мысли подобнопалачам разрывают меня на части. Я даже не дышу, ожидая реакции Алехандро.
— Плохие шутки у тебя, Габриэль, — в голосе Алехандрослышится недовольство, но я вижу, как напряжение покидает его. Плечи медленноопускаются, словно он начинает верить сыну больше с каждой новой секундой.
Внутри меня будто развязался тугой узел, теплая волнаоблегчения прокатилась по телу. Я снова дышу полной грудью.
— Гейб, папа, — с нажимом поправляет Алехандро сын.
— Хорошо. Гейб. Иди, переоденься. У нас сегодня семейныйужин в ресторане.
Бросив на меня задумчивый взгляд, Габриэль прикрывает засобой дверь. Алехандро помогает мне подняться на ноги, резко притягивает к себеза талию и целует. Вкус Габриэля все еще обволакивает мой рот, и я боюсь, что Алехандропочувствует его.
Алехандро отстраняется и проводит большим пальцем по моимгубам.
— Хорошая у тебя помада, детка. Стойкая, — подмечает он, всматриваясьв мои глаза, точно в самую душу. — А теперь порадуй папочку, ты же для менястаралась. — Мужская ладонь больно обжигает ягодицу, а потом давит на плечо, опускаяменя на колени.
Дрожащими пальцами я расстегиваю пряжку ремня «Баленсиага»,потом молнию голубых джинсов того же бренда и опускаю боксеры. Обхватываю егожелание пальцами, слегка сжимаю и открываю рот. Алехандро стонет и кладетладонь на мой затылок, чтобы контролировать глубину и скорость. Он любит «до самогооснования», чтобы я давилась его чертовой мужской силой.
Чувство омерзения поднимается во мне гнилой, отравленноймассой. Триггеры прошлого продолжают держать меня в своем плену. Я вновь ощущаюсебя шлюхой. Когда мужчина покупает женщину, он чувствует власть над ней,поэтому командует, требует, принуждает.
— Хватит, поднимись. У тебя настроение пропало? — недовольноспрашивает Алехандро.
— Нет. Все хорошо, — выдавливаю улыбку я, ругая себя заплохую игру. Я должна быть идеальной, пока не стану миссис Доминго.
— Развернись, — командует он.
Алехандро подводит меня ближе к Харлею и, толкнув в спину,вынуждает облокотиться на сиденье байка. Тишину гаража прорезает звук рвущейсяткани моего белья. Резкое движение, и мир сужается до точки нашего соединения.Я выгибаюсь ему навстречу, с моих губ срывается чуть слышный стон и, возможно,уместнее описать это как нечто фееричное, потрясающее, но последнее время близостьс Алехандро напоминает сложный квест, где ты не выигрываешь, но искренне радуешьсяего окончанию.
— Тебе не нравится? — вновь интересуется Алехандро, неостанавливаясь.
— Нравится, — поспешно отвечаю я.
— Почему молчишь, не стонешь?
— Мы не одни в доме, — напоминаю я.
— Он взрослый мальчик, а этот дом – мой. Хочу слышать тебя.
Алехандро собирает мои волосы и наматывает на кулак, а потомсильно тянет на себя. Я готова взреветь от боли, приходится прогнутьсянастолько, что трудно дышать, но ощущение, будто с меня живьем снимают скальп,уходит.
Доминго берет меня грубо, очень грубо, словно пытаетсянаказать. Он и наказывает за ложь. Алехандро понимает, что обманут, но у негонет доказательств. Я сама виновата, что перепутала. Но буря пройдет и все будетхорошо.
Мои наигранные стоны разлетаются по гаражу и утопают в безмолвныхстенах, Алехандро достигает разрядки и наконец-то отпускает мои волосы.
— Прости, — шепчет он, освобождая меня.
Я всхлипываю от жалости к себе, от усталости, от унижения,от всего сразу. Алехандро мягко разворачивает меня к себе, его шероховатые ладониложатся на мои щеки. Заметив влажные дорожки на моем лице, он их не вытирает, апринимается целовать мои соленые губы, скулы, глаза.
— Прости, прости, прости! — виновато шепчет он. — Знаю, что сделалбольно. Чертова ревность! Я находился в шаге от убийства.
— Тебе стоит научиться доверять мне, Алехандро. Яперепутала, хотела встретить тебя. Ты же любишь мои сюрпризы! И ты не предупреждал,что твой сын вернулся. Я и подумать не могла, что кто-то другой въехал в гаражна Харлее в твоей куртке и шлеме. Да у него даже телосложение твое! —неприкрытая лесть легко слетает с моих губ.
— Я идиот, Бренда, без памяти влюбленный в тебя идиот. Этокуртка Габриэля, как и байк. Он постоянно гонял на нем до отъезда в Принстон.Мне хотелось произвести на тебя впечатление, казаться молодым, поэтому я пользовалсяего вещами. Ты красивая девочка, ровесница моего сына. Приходитсясоответствовать. Простишь меня? — жалостливо произносит Алехандро, заглядывая вмои глаза.
— Уже простила, — с вымученной улыбкой отвечаю я.
Алехандро снимает с себя футболку и одевает на меня, а потомподхватывает меня на руки и относит в нашу спальню.
***
Дорога до ресторана морепродуктов «СиаСайд» занимает неболее десяти минут. Алехандро едет на переднем пассажирском сиденье и обсуждаетс Оливером предстоящую поездку в Лос-Анджелес. Мы с Габриэлем сидим на задних.Я копаюсь в телефоне, чувствуя себя при этом весьма паршиво, ведь не знаю, каквести себя с ним, не знаю, о чем говорить. Габриэль – сын моего будущего мужа,нам нужно если не дружить, то хотя бы общаться. Произошедшее в гараже – ошибка.Моя ошибка. Да, когда я поняла, что перепутала, Габриэль уже не могостановиться, так устроена мужская физиология. Сама вышла к нему в соблазнительномбелье, попросила не снимать шлем, стянула с него джинсы и… Я спровоцировалаего.
Младший Доминго меня пожалел, оценив величину недоразумения,увидел насколько зол его отец. Нужно найти возможность объясниться с ним и поблагодаритьпри случае.
Приняв решение, я скольжу по его профилю взглядом изадерживаюсь на татуировке, вьющейся вдоль шеи. Она словно живая, тянетсякуда-то вниз, прячется под воротник, и я ловлю себя на том, что задерживаюдыхание. Габриэль, словно почувствовав мое внимание, медленно поворачиваетголову ко мне, наши глаза встречаются. Всего на миг. Но этого хватает, чтобы попозвоночнику пробежал обжигающий ток, а в горле пересохло так, будто я не пилаводу целую вечность.
Я первой отворачиваюсь к окну, как девчонка, застигнутая зачем-то запретным. В стекле Кадиллака отражается мое растерянное лицо. Но такдаже лучше, пусть видит, что мне невыносимо стыдно.
Автомобиль останавливается напротив входа в «СиаСайд», Оливерпомогает мне выбраться из салона, а Алехандро галантно подставляет локоть. Состороны мы смотримся с ним, как Ангел и Демон: я в белом коктейльном платье доколена, а он в черных классических брюках и такого же цвета рубашке. Неизменныматрибутом его стиля остаются серебряные цепи на шее и на правом запястье.Сказываются мексиканские корни.
Габриэль неторопливо следует за нами в той же одежде, что ипри первой нашей встрече в гараже. Его выходка выглядит как юношеский бунт –проигнорировать просьбу отца, и я точно знаю, что Алехандро недоволен, хотя неподает виду.
Мы не впервые в «СиаСайд», Алехандро обожает это заведение.Как-то я спрашивала, почему бы ему не открыть свой собственный ресторанморепродуктов, на что он ответил: «Я не люблю смешивать личное и работу, детка.Если я открою такой ресторан, то не смогу в нем расслабиться, начну сманиакальным упорством искать недочеты в обслуживании и приготовлении. Таккакой смысл? У меня уже есть любимая кухня с отменными поварами».
Алехандро, как обычно, заказывает ассорти: лангустины,устрицы и щупальца краба, Габриэль выбирает жареных осьминогов, а яограничиваюсь устрицами. Мое тело – мой инструмент, в еде следует соблюдатьмеру.
— Ну так что, сын, не расскажешь, почему так внезапновернулся? Сначала сбежал из дома на другой конец Америки, плел о великой любвик Нью-Йорку, хотел перебраться в него, но сейчас ты здесь. А как же стажировка в«Уайт-медиа»?
Габриэль закатывает глаза и устало вздыхает:
— А что? Сильно помешал, отец? — спрашивает он, откидываясьна спинку кресла.
— Да, в общем-то нет. Это твой дом. Ты же знаешь, — Алехандроделает глоток вина, не разрывая с Гейбом зрительного контакта.
— Как ты и мечтал – я одумался, понял, что хочу работать натебя. Знаешь, у меня нет матери, боюсь потерять оставшиеся корни. Кстати, тытак и не узнал, где она? Чем занимается?
Глава 4 Счастье на ладони
Вопрос Габриэля погружает нас в хмурое молчание на несколькосекунд. Мне кажется, если бы фоном не играла инструментальная музыка, мыуслышали бы скрип зубов Алехандро.