Виктория Блэк – Сто сорок четыре часа (страница 5)

— Возмужал. Заматерел. Шрам откуда?

— Велопрогулка в Бруклине.

— В Бруклине, — повторил Роман с усмешкой. — Звучит как название болезни. Ну, пойдём. Познакомлю тебя с Наташей.

Наташа оказалась не такой, как представлял Август. Мать говорила «скромная, хорошая девочка», и он ожидал увидеть тихую мышку в кружевах. Но Наташа была высокой, с прямой спиной и открытой улыбкой. У неё были русые волосы, убранные в элегантный низкий пучок, и ясные серые глаза, которые смотрели прямо и без кокетства. Белое платье сидело на ней просто, но дорого — никакой пышной пены, только чистые линии.

— Наташ, это Август, мой младший брат, — сказал Роман, и в его голосе Август уловил нотку гордости. — Тот самый, из Америки.

Наташа протянула руку. Рукопожатие у неё было крепким, не женским.

— Очень приятно, Август. Рома много о вас рассказывал.

— Правда? — Август покосился на брата. — Интересно, что именно.

— Что вы умный и что в детстве постоянно таскали у него носки, — улыбнулась Наташа.

Роман крякнул.

— Ну, я не совсем так формулировал...

— Он говорил, что вы делили одну комнату и вы вечно путали, где чьи вещи, — мягко добавила Наташа. — И что он скучал.

Повисла короткая пауза. Август почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Он посмотрел на брата. Роман отвёл глаза, делая вид, что поправляет бутоньерку.

— Поздравляю вас, Наташа, — искренне сказал Август. — Ромка — хороший человек. Лучший из нас.

— Я знаю, — просто ответила она. — Поэтому и выхожу за него.

Роман просиял и приобнял невесту за талию.

— Ладно, брат, располагайся. Скоро начнётся официальная глава, а потом — гуляем. И попробуй только уйти рано. Мать тебя со света сживёт.

— Я никуда не спешу, — ответил Август.

Наташа вдруг обернулась и позвала кого-то взглядом.

— Алиса! Иди сюда, познакомься с нашим американцем.

Август проследил за её взглядом и увидел девушку, которая стояла чуть поодаль, у столика с фруктами, и с кем-то оживлённо болтала. Она обернулась на голос сестры, и в груди Августа что-то ёкнуло.

Девушка подошла. Двадцать три — в этом возрасте люди ещё не утратили юношеской угловатости, но у Алисы она превратилась в особую грацию. Темные волосы до плеч, небрежно уложенные, но в этой небрежности чувствовался стиль. Простое, но элегантное платье цвета тёмного изумруда, без блёсток и страз. Минимум макияжа. И глаза — карие, живые, с хитринкой и каким-то особым спокойствием, которое бывает у людей, привыкших к ответственности. Взгляд не по годам взрослый, но улыбка — совсем юная, открытая.

— Август, это Алиса, моя младшая сестра, — представила Наташа. — Алис, это Август Гольцман, брат Ромы. Из Бостона. Бизнесмен. Холост. — Последнее слово Наташа произнесла с нажимом, многозначительно глядя на сестру.

— Наташ! — шикнула Алиса, но глаза её смеялись. — Ты меня как на смотрины выставила.

Август заметил, как она чуть покраснела — едва заметно, на скулах. Ему вдруг стало неловко, но приятно.

— Приятно познакомиться, Алиса, — сказал он, протягивая руку.

Она пожала её. Ладонь была прохладной, тонкой, но рукопожатие — уверенным, крепким. Пальцы без маникюра, ногти коротко острижены.

— Взаимно, Август. — Она чуть склонила голову набок, разглядывая его. — А вы правда из Бостона? Или это такой имидж — загадочный иностранец на русской свадьбе?

— Самый настоящий, — усмехнулся он. — Могу показать паспорт.

— Не надо, я верю. У вас акцент есть. Чуть-чуть. Как будто вы долго жили среди людей, которые говорят «О май гад» вместо «Боже мой».

Роман хохотнул.

— Алиска, ты давай поаккуратнее, он всё-таки мой брат.

— А я аккуратно, — невинно ответила Алиса. — Просто изучаю феномен.

— Какой феномен? — спросил Август.

— Человека, который променял борщ на клэм-чаудер. Это же суп из моллюсков, да? Я гуглила.

Август рассмеялся. Она была остра на язык, но без злобы — с тем самым юным задором, который обезоруживает.

— Борщ я люблю больше, честно. Мама сегодня утром подтвердит.

— Это хорошо, — кивнула Алиса. — Значит, не всё потеряно.

Наташа, наблюдавшая за ними с лёгкой улыбкой, тронула Романа за локоть.

— Пойдём, нас там тётя из Краснодара ждёт. Алис, покажи Августу, где тут бар. Он, наверное, не знает, что у нас шампанское не такое, как в Америке.

— Покажу, — пообещала Алиса. — И расскажу про культурные различия.

Роман и Наташа отошли. Брат на прощание бросил на Августа выразительный взгляд — мол, «не облажайся».

Они остались вдвоём. Август вдруг понял, что не знает, куда деть руки. В Бостоне он был уверен в себе на деловых встречах, мог вести переговоры с инвесторами на миллионы долларов. Но сейчас, стоя перед этой девушкой в зелёном платье, он чувствовал себя двадцатилетним студентом на первом свидании.

— Так чем вы занимаетесь? — спросил он, просто чтобы что-то сказать. — Кроме того, что изучаете феномены?

— Я акушерка, — ответила она просто. — Ну, почти. Учусь на третьем курсе медуниверситета. До этого медколледж закончила, работала пару лет в роддоме. Решила, что хочу большего, пошла на высшее.

Август моргнул. Он ожидал услышать что-то про фотографию, моду, журналистику — что угодно, но не это.

— Акушерка, — повторил он. — Это... впечатляет. Вы принимаете роды?

— Принимала. Сейчас меньше — учёба отнимает время, но на практику хожу. — Она улыбнулась, заметив его растерянность. — Что, не похожа на акушерку?

— Я просто... не ожидал. Это тяжёлая работа.

— Тяжёлая, — согласилась она. — Но знаете, когда держишь на руках новорождённого, который секунду назад ещё был частью мамы, а теперь — отдельный человек с сердцем и лёгкими... Это стоит всех бессонных ночей и криков рожениц. — Она вдруг осеклась. — Простите, я, наверное, слишком много говорю о работе. Наташа вечно ругает, что я на свадьбах рассказываю про роды.

— Нет-нет, — поспешно сказал Август. — Мне интересно. Правда.

Она посмотрела на него оценивающе, будто решая, можно ли ему доверять.

— Знаете, что самое странное в моей профессии? — спросила она тише. — Ты видишь людей в самый уязвимый момент их жизни. Женщины кричат, плачут, ругаются матом, молят о помощи. А потом, когда всё заканчивается, они смотрят на ребёнка, и у них глаза светятся. Как будто вся боль исчезла. Это... магия какая-то.

Август молчал. Ему вдруг стало стыдно за свои стартапы, графики, презентации. Он никогда не держал в руках новорождённого. Никогда не видел чудо в чистом виде.

— Вы, наверное, очень сильный человек, — сказал он наконец.

Алиса пожала плечами.

— Я просто люблю свою работу. И хочу стать хорошим врачом. Акушером-гинекологом, если получится.

— Получится, — сказал он уверенно. — У вас взгляд человека, который доводит дело до конца.

Она чуть покраснела и отвела глаза.

— Ладно, пойдёмте, покажу вам бар. А то Наташа расстроится, что я не выполнила поручение.

В течение вечера

Августа посадили за главный стол, рядом с матерью и какими-то дальними родственниками. Алиса сидела за соседним, с молодёжью, и время от времени ловила его взгляд. Каждый раз она чуть улыбалась и отводила глаза.

Тосты, крики «Горько!», конкурсы — всё слилось в один шумный поток. Август пил шампанское, но не пьянел. Он наблюдал. За братом, который светился от счастья. За матерью, которая украдкой вытирала слёзы. За Алисой, которая смеялась с подругами, но иногда вдруг становилась серьёзной, задумчивой — и тогда её лицо напоминало ему кого-то, кого он не мог вспомнить.

Один раз она подошла к их столу, чтобы взять салфетку, и на мгновение наклонилась к нему:

— Вы хорошо держитесь. Обычно иностранцы сдаются после третьего тоста.