Виктория Блэк – Приватный танец для сводного (страница 6)
— О моей работе никому не известно и вряд ли станет…
— Но Дэвид узнал, значит, и другие смогут! — резко перебивает меня отец.
Я открываю рот, чтобы возразить, но меня прерывает официант. Он ставит на стол два эспрессо, капкейки с черничным джемом для меня и яйца пашот с беконом для отца.
Когда мы остаемся одни, Стивен продолжает:
— Эмбер, я не собираюсь торговаться с тобой. Даю тебе на выбор три варианта: либо ты летишь со мной в Аризону, либо устраиваешься на работу к Дэвиду, либо…
— Ни за что! —громко выпаливаю я, привлекая внимание других гостей ресторана.
— Я не договорил. Либо я даю интервью, где сообщаю, что отказываюсь от тебя, как от дочери, и не несу за твои поступки никакой ответственности.
— Супер! Договорились! — сразу соглашаюсь я и чуть ли не улыбаюсь во весь рот. Надо же, как все просто.
Во взгляде отца читается разочарование бракованной дочерью, в которую он зря вложил силы, но пытается получить хотя бы каплю пользы.
— Тогда я буду вынужден обнародовать это видео в качестве мотива своего поступка.
Его слова проливаются на мою голову ледяным дождем.
Вряд ли. Стивен никогда не шутит.
— Ты не поступишь так со мной!
— Поступлю.
— Я потом не смогу ни на одну нормальную работу устроиться! Мой блог пострадает!
— Меня это уже не будет волновать.
— Не надо! Вообще, я уволилась оттуда. Собираюсь подыскать что-то другое, например… — я поднимаю взгляд к белому потолку, украшенному лепниной, будто среди узоров прочту подходящий ответ.
Видя мою заминку, отец ухмыляется:
— Давай подскажу – официанткой в дешевую забегаловку или продавщицей в лавку. Нет, Эмбер. Такого не будет. Твой отъезд и так вызвал интерес со стороны журналистов. Их волнует все, даже мое отношение к твоему сумасшедшему цвету волос.
— Уверена, что ты ответил, как любящий и понимающий отец, — с иронией предполагаю я.
— Разумеется, ведь так и есть, Эмбер. И именно потому, что я люблю тебя, предлагаю тебе варианты, вместо того, чтобы вычеркнуть из своей жизни, — произносит отец тоном, не терпящим возражений, но с оттенком снисходительной заботы.
— Почему к Дэвиду?!
— Рад, что ты определилась, — довольно улыбается отец, радуясь победе. — Хорошо. Работа временная, не на постоянной основе. Я понятия не имею, когда журналисты решат порыться в нашем грязном белье, но твоя задача – показать себя безупречно. Никто из сотрудников, и Дэвид в том числе, не должен знать этих нюансов. Сразу после ноябрьских выборов я тебя отблагодарю и верну тот долг, что обещал еще до твоего поступления в университет.
На протяжении завтрака наша беседа держала меня в тонусе, словно контрастный душ – меня бросало в жар, и в холод. Сейчас же я нахожусь в промежуточном состоянии – в туманной невесомости, где ни горячо, ни холодно. Неужели он снова обещает мне студию? Выборы в ноябре… Всего три месяца. Совсем немного, если подумать.
— Я согласна, — решительно отвечаю я, поднимаю кружку с остывшим экспрессо и в несколько глотков выпиваю.
— С чем согласна? — за спиной раздается знакомый баритон, а в нос проникает запах дорогого парфюма с древесными нотками, который я ночью долго смывала с себя.
Какого черта он здесь делает?!
— Здравствуй, сын, — произносит Стивен, поднимаясь изо стола.
— Привет, пап, —Дэвид растягивает губы в широкой улыбке. Они обнимаются, как будто самые дорогие друг другу люди.
Меня сейчас стошнит от приторности между ними. И нет, я не завидую!
Я опускаю глаза в тарелку с капкейками, собираясь выместить свою злость на нем, и вздрагиваю от мягкого прикосновения к своей щеке.
— Доброе утро, сестренка, — с ангельской улыбкой произносит сводный и усаживается рядом с отцом.
Думаю, вопрос написан в моих удивленных глазах. Но Дэвид словно не замечает моей реакции, сидит, развалившись на стуле, и излучает умиротворение Будды. Лицемер. Он всегда таким был. Не понимаю, за что мой отец его обожает.
Пока мужчины делятся свежими новостями, я сверлю взглядом сводного брата. Клянусь, я ищу изъяны, вглядываюсь с пристрастием судмедэксперта, пытаясь найти хоть одну зацепку или черту, чтобы предъявить отцу доказательства его лицемерия. Меня злит, что Дэвид выглядит еще безупречнее, чем вчера в задымленной комнате.
Мои глаза предательски скользят по дорогому пиджаку, сидящему на нем как вторая кожа, подчеркивающего ширину плеч. Ослепительно-белая футболка обтягивает рельефную грудь. Пижонски закатанные рукава открывают мускулистые предплечья. Короткие темные волосы лежат в небрежном беспорядке, но я-то знаю от Сары, что этот беспорядок стоит бешеных денег.
До скрежета зубов бесит его идеальная внешность: прямой нос, что придает его профилю хищное, благородное выражение. Когда красивый изгиб губ трогает легкая улыбка, становятся видны ямочки на щеках. А темно-синие глаза такого глубокого, насыщенного оттенка, что кажутся черными из-за расширенных зрачков. В них нет тепла, но есть бездна.
Очень жаль. Я искренне надеялась, что годы сыграют против него. Зря, ведь ему всего двадцать шесть. Чертов засранец!
Внезапно у меня перехватывает дыхание от кусочка капкейка, попавшего в дыхательные пути. Меня душит кашель, а слезы брызгают из глаз.
Сводный молниеносно оказывается рядом и начинает стучать по моей спине своей тяжеленой ладонью. Я бросаю на него возмущенный взгляд, а он подобно монахине, ласково произносит:
— Будь аккуратней, сестренка.
Да он мне чуть позвоночник не сломал! Завтра точно будут синяки.
— Я так счастлив, что мои дети ладят между собой, — умиляется отец, не видя правды. Удивляться нечему – Дэвиду он всегда верил безоговорочно.
Ненависть к Маккею увеличивается с немыслимой скоростью, вот-вот достигнет стратосферы, и я взорвусь от нехватки кислорода.
Я растягиваю губы в самой милой улыбке, на какую только способна, и, накручивая локон на палец интересуюсь:
— Дэвид, а папа не сказал тебе радостную новость?
— Какую? — настороженно спрашивает он, всматриваясь в мои глаза, словно хочет прочесть в них ответ раньше, чем услышит.
— Представляешь, я буду работать вместе с тобой в «Харт-билдинг»! Разве не чудесно, братишка?
Моя улыбка становится шире, когда Дэвид начинает меняться в лице и стремительно багроветь. Его щеки кажутся рождественскими шарами рядом с темно-зеленой скатертью. Сводный хватает со стола стакан воды и давится после первого глотка. Я, как хорошая сестра, мгновенно оказываюсь рядом с ним и со всего размаха бью по спине.
Наверное, вселенная все же на его стороне, ведь вместо триумфа я чуть не вскрикиваю от боли.
— Вот же черт! На тебе бронежилет что ли? — вырывается у меня.
Я машинально трясу ушибленной ладонью, будто это действие поможет унять жжение. Даже едкое замечание отца проносится мимо моих ушей. Дэвид поднимается изо стола, тянет к себе мою руку и… дует на нее. Неожиданный поступок обескураживает меня, пока чертов засранец не поднимает на меня хищный взгляд, в котором отчетливо написано: «Ты проиграла, Эмбер».
Теперь горит не только моя ладонь, а все мое тело. От злости. Одному богу известно, сколько я прикладываю усилий, чтобы не выцарапать эти наглые темно-синие глаза.
— Спасибо, братец, уже прошло, — сквозь зубы цежу я, вырывая ладонь.
Словно не обращая на нас внимания, отец оплачивает счет, поднимается изо стола и устремляется к выходу. На улице нас обдает влажным воздухом и выхлопными газами. Остановившись около машины, он поправляет пиджак и, сфокусировав взгляд на мне, дает родительские наставления и пожелания, от которых зудит где-то между ребрами:
— Эмбер, ты должна помнить, что работа – это не место для экспериментов, а ответственность. Нужно исполнять все поручения быстро, не спорить. Постарайся проявить себя, ты же специалист с дипломом, как-никак.
— Слушаюсь и повинуюсь, — фыркаю я, стараясь не обращать на насмешливый взгляд сводного.
Отец хмурится, но решает не тратить время на воспитание.
— Запомни: на работе – работа, никаких поощрений как родственнице недопустимы, опоздания неприемлемы.