Виктория Блэк – Контракт на чувства (страница 9)
Я удовлетворенно киваю и утыкаюсь в телефон, чтобы изучить фотографии гостей благотворительного вечера. Хватает нескольких минут, чтобы запомнить одежду партнеров и других значимых людей. Никто не должен догадаться о моей болезни, иначе мне не выжить в суровом мире акул. Меня тут же проглотят те, кто сегодня клянется в вечной преданности, ведь в бизнесе нет места сочувствию.
Мое появление на благотворительном вечере не остается незамеченным. Ко мне тут же устремляется хозяйка особняка – Нора Робертс. Ее голос немного визгливый и с нотками жеманности. Раздражает, но терпимо.
– Мистер Грэм! Мы заждались вас! Добро пожаловать! – распинается Нора. – Уже собрана внушительная сумма на помощь бездомным Канады, но я уверена, что ваш вклад переплюнет всех! – Она говорит в шутливой манере, но мы оба знаем, что с деньгами никто не шутит.
– Несомненно, Нора. – Я протягиваю чек, ее глаза округляются, а на губах расползается восхищенная улыбка.
– Благодарю, мистер Грэм! – с воодушевлением произносит она.
Разумеется, ее не волнует судьба бездомных. Благотворительный вечер – повод собрать у себя влиятельных людей и выручить как можно больше средств, чтобы после похвастаться этим в светской хронике. Для каждого из присутствующих важен статус в обществе, степень влияния, а на бездомных всем плевать. Мне тоже.
– Угощайтесь напитками, мистер Грэм, – продолжает распыляться Нора, игнорируя мою спутницу. Меня это не задевает. Джемма здесь в качестве моего поводыря и щита от навязчивых женщин.
Потянувшись к фужеру, я непроизвольно подмечаю детали: худенькая официантка с большими испуганными глазами сжимает поднос до побелевших пальцев, но он все равно дрожит в ее руках. Девушка напоминает запуганного до смерти мышонка. Может, она подсыпала в мой бокал яд, а теперь боится, что ее рассекретят? Неважно. Со мной такой фокус не прокатит – я никогда не пью и не ем на подобных мероприятиях, только создаю видимость. По правде говоря, зачастую так делает большинство присутствующих – они выливают свои напитки в урны или под деревья.
Нора кивает официантке, и та резко разворачивается, врезаясь в Оушена Солингера. Его я узнаю по излюбленной манере материться, пока девчонка собирает осколки фужеров. Меньше всего хочется смотреть на это зрелище. Положив руку на талию Джеммы, я делаю шаг, чтобы уйти к другим гостям, но вдруг замираю на месте.
– Простите, пожалуйста, я случайно! Я не заметила, – просит прощения официантка, всхлипывая.
Этот голос. Глухой и немного осипший, как после мороженого. Картинки воспоминаний встают перед глазами.
Отец брал ее силой, а она кричала и звала на помощь. У меня сердце сжималось от жалости к ней, хотя я даже не догадывался, что происходило за дверью, но знал, что утром у нее снова будет глухой, немного осипший голос.
Говорят, что в мире не существует людей с идентичными голосами, как и с отпечатками пальцев. Все так, но голос Мередит Фэй словно возвращает меня в прошлое, когда я умел чувствовать. Да, эмоции плохие, мрачные, но они все же есть. Мне становится жаль девчонку. Я не хочу смотреть, как она вытирает ботинки Солингера своим фартуком.
– Мередит Фэй, – произношу я, желаю убедиться, что память на имена меня не подводит.
Ее глаза становятся двумя большими блюдцами, а щеки вспыхивают алыми.
– Здравствуйте, – почти шепотом отзывается она, будто до чертиков боится меня.
Член в моих брюках дергается, и это для меня что-то новенькое. Или забытое. Неважно. Только мои фантазии немного уходят вперед, где Фэй стоит передо мной на коленях и смотрит на меня снизу-вверх, сгорая от желания.
Поймав на себе сосредоточенный взгляд Оушена, я понимаю, что он заметил мою секундную заминку, но я не подаю вида.
– Оушен, Нора, простим девушку. У нас благотворительный вечер, как-никак, ни к чему портить прекрасную атмосферу чужими слезами.
Солингер кивает, но мне знаком этот хищный блеск в его глазах. Не разыгран ли передо мной спектакль? Какова вероятность, что Фэй здесь неспроста?
Мои мысли не дают покоя, я привык всегда быть начеку, поэтому весь вечер не спускаю с Оушена глаз. И когда все присутствующие глазеют на фейерверк, я замечаю, что он направляется не к выходу, а к дому. Вряд ли он решил переночевать тут.
Стоя неподалеку от них, я еще не знаю, насколько глубоко врежется в память открывшаяся картина, как долго мольбы Фэй будут вторгаться в мои мысли без спроса, разгоняя в паху кровь.
– Ну каков же ублюдок! – сотый раз повторяет Бренда.
Она ходит из стороны в сторону по комнате, напоминая разъяренного зверя в клетке, после того как я вывалила на нее события благотворительного вечера.
Сначала я не собиралась говорить о нападении Оушена и думала ограничиться сухим пересказом, но в итоге не смогла сдержать эмоций. Его омерзительный голос не стирается из памяти. Я провела в ванной почти час, но мне все еще мерещится отвратительный запах алкоголя и туалетной воды на теле. Он въелся в кожу и теперь преследует меня.
– Поверить не могу, что Солингер так поступил с тобой! – кипит от злости Бренда, сжимая и разжимая кулаки, и выглядит при этом очень воинственно несмотря на то, что одета в розовую пижаму.
– Постой, Бренда! – вскидываюсь я и встаю с дивана. – У Оушена фамилия Солингер? Ты его знаешь?
Бренда останавливается и морщит нос, будто речь идет о куче мусора. Она дергает плечом и отводит взгляд.
– Доводилось пересекаться, – уходит от ответа она.
Мне не нравится ее реакция – создается впечатление, что Бренда знает Оушена гораздо лучше, чем пытается показать. Может, он пользовался ее услугами?
– Понятно… – задумчиво тяну я.
Бренда кладет ладони мне на плечи и заглядывает в глаза.
– Мери, ты должна держаться от него подальше! – Она делает ударение на каждом слове, только убеждая меня в догадках.
Мне очень хочется докопаться до правды, но нужна ли она мне? Кто я такая, чтобы тревожить чужие раны?
– Ты так говоришь, будто мы постоянно с ним видимся, – хмыкаю я и демонстративно зеваю, желая покончить с этой дурацкой темой.
Вообще, уже достаточно поздно, я валюсь с ног от усталости в отличие от Бренды – она напоминает заведенную куклу.
– Ладно, черт с ним! – Бренда глубоко вздыхает, сбрасывая с себя невидимые оковы напряжения.
Она усаживается на диван, сложив ноги в позе ленивого лотоса. В ее глазах появляется знакомый блеск, и я понимаю, что уснуть мне никто не даст.
– Давай еще раз. Ты говоришь, что тебя защитил Дэймон Грэм?
Я недоуменно смотрю на нее.
– Ну да… Наверное, случайно оказался там.
– Случайно? – тянет Бренда и вытягивает губы в трубочку, будто собирается надуть пузырь из жвачки.
– Бренда, я тебя не понимаю! – Всплеснув руками, я плюхаюсь на диван рядом с ней.
– Что ты не понимаешь? Мери, он видел тебя один раз и не просто узнал, а вспомнил твое имя!
– Да, я сама удивилась.
– Ты его чем-то заинтересовала! – выдает Бренда и буквально подпрыгивает на месте, радуясь непонятно чему.
– Заинтересовала?! – Моя бровь скептически выгибается.
Разумеется, я понимаю, к чему клонит Бренда. Перед глазами тут же пробегают кадры нашей встречи с Дэймоном, и на каждом запечатлен его равнодушный взгляд, поэтому я с полной уверенностью заявляю:
– Ты заблуждаешься! Знаешь, какие женщины рядом с ним? Я по сравнению с ними – помойная мышь.
– Оу, Мери… – кривится Бренда и заявляет, тыча в меня пальцем: – Да он тебе нравится!
– Что? Неправда! – Я мотаю головой, чувствуя, как по щекам ползет жар, а сердце в груди стучит чаще.
– Правда! Ты бы видела себя сейчас! – настаивает она, поигрывая бровями.
Я прячу лицо в ладонях, но Бренда отводит их в стороны.
– Брось, Мери, не смущайся! В этом нет ничего постыдного.
– Какая разница, Бренда? Возможно, его заинтересовало наличие у меня визитки Томаса Грэма. Вдруг, он что-то рассказывал обо мне Дэймону…
Бренда меняется в лице. Сейчас она напоминает врача, который собирается сообщить больному плохие вести.
– Черт, Бренда! Не смотри на меня так!
– А как я смотрю?
– Вот так! С жалостью!