Виктория Бессмертная – Рассказы о жизни простых людей (страница 1)
Виктория Бессмертная
Рассказы о жизни простых людей
Крепкий орешек
Алевтина распахнула настежь окно. В комнату ворвался свежий теплый воздух, насыщенный смолянистым запахом хвои, терпким ароматом вереска. С высоты девятого этажа весь ее маленький городок виднелся как на ладони. В округе на сотни километров не было ни одного поселения. Город напоминал остров среди бескрайней зелени тайги. Только избушки охотников и рыбаков, стоящие на берегу реки, можно было увидеть в нескольких километрах от города.
У кромки воды застыли портовые краны в ожидании редких судов. Деревянные жилые дома и производственные постройки покосились, местами разрушились и представляли печальное зрелище. В новом микрорайоне стояли кирпичные пятиэтажки. Чахлые березки и плавник росли вдоль единственной дороги, соединяющей старую часть города и новую. Но отсутствие зелени на улицах с лихвой компенсировала тайга, местами сменяющаяся багровыми проплешинами тундры.
Несмотря на солнечное ясное летнее утро, такое редкое в этих краях и приближающийся личный юбилей, настроение у Алевтины было скверное. На сердце лежала тяжесть. Недовольство, переходящее в раздражение, граничащее с яростью, периодически охватывало все ее существо. На прошедшей планерке новый глава администрации поздравил ее с пятидесятилетием и откровенно намекнул о заслуженном отдыхе. Но не явный намек, конечно по ее мнению несправедливый, выводил Алевтину из состояния равновесия. Этот-то неприятный факт она всегда могла уладить со свойственной ей ловкостью. Слова мэра о пенсии вызвали у нее только улыбку. Она хорошо знала, что он не справится с управлением города без ее помощи. Она родилась здесь и знала его жителей, как себя. Многие из директоров или ведущих сотрудников местных организаций были ее одноклассниками и до сего дня поддерживали с ней неплохие отношения. А это многое значило в управлении городом. И поэтому ровно никакого значения не придала словам Александра Михайловича. В ее памяти вновь и вновь всплывала вечерняя передача местного телеканала и высекала в сердце очередную волну гнева.
Местная журналистка рассказала о судебном заседании, на котором были обвинены в растрате денег из кассы продавцы коммерческого ларька. Одна из продавщиц – жена двоюродного племянника Алевтины. А Алевтина, занимая должность первого заместителя главы администрации города, была его, что называется, правой рукой, и принимала близко к сердцу все, что хоть как-то, даже отдаленно, касалось ее большой семьи. А семья была большая. Иногда она в шутку сравнивала ее с кланом, эдаким восточным улусом, где каждый из членов, дальний или близкий, выполнял свои обязанности по отношению к главе, то есть к ней. А она, в свою очередь, по мере сил, заботилась о всех членах семьи, устраивала их на работу, определяла детей в детский сад, беседовала с педагогами об успеваемости школьников, защищала от обид, давала советы. Она любила семью. Да, она не кривила душой – она действительно любила всех ее членов, старых и молодых, ближних и дальних! Родственники это знали, ценили ее заботу и тоже любили ее, во всяком случае, она так думала.
Конечно, она знала об этой краже, и конечно, приняла меры по своим каналам. Но…, эта передача! Как же она не усмотрела? Как же она вовремя не заметила опасность этой журналистки? Она, она, Алевтина, которая контролировала газету и телевидение в городе, как она могла не обратить внимания на эту сотрудницу?
Масло в огонь подлил муж. Как обычно он пришел с работы слегка навеселе и, развалившись в кресле, небрежно сбрасывая пепел от дымящейся сигареты на ковер, а это она не переносила, смотрел передачу и ехидно посмеивался.
– Ха. Это твоя родня. Твоя кровь. Твои гены. – Заметил он и, с кажущейся невинностью во взгляде, посмотрел на жену. Алевтина краснела и бледнела, некрасиво покрываясь красными пятнами.
– Это жена моего племянника. И гены моей матери и отца к ней не имеют отношения. – Сдерживаясь, стараясь быть спокойной, ответила она.
– Об отце я не говорю. Мужик был что надо. А вот мать! В нее и дочь твоя пошла, и жена к племяннику такая же пришла.
Воспоминания о суде над матерью, когда Алевтине только что минуло пятнадцать лет, всегда были для нее неприятны. Она старалась не осуждать мать за то, что та, работая главным бухгалтером, растратила бюджетные средства и была осуждена. Алевтина старалась вычеркнуть из памяти эти годы, забыть о той давней истории, но люди, события, как назло, постоянно напоминали о ней. Что же касалось дочери, с детства имевшей тягу к чужым вещам, то здесь ситуация была иная. Алевтина верила – когда дочь вырастет, ее порочная наклонность исчезнет. Для порядка она ругала девочку. И действительно, дочь постепенно начала исправляться, а когда выросла, оказалось, что все ее скверные привычки ушли в прошлое.
– Не смей! Слышишь! Не смей трогать мою мать и дочь! Не тебе судить! Когда с матерью такое произошло люди голодом сидели, есть было не чего. Я еще ребенком была, но хорошо помню это время. Я ее не осуждаю. Она брала, чтобы нас детей прокормить. Она уже давно ответила за это. И не зачем ворошить прошлое. – Алевтина почувствовала, что спокойствие, которое она с трудом сохраняла, начинает покидать ее. На мгновение ей стало страшно. Она представила, что вот сейчас, если он не замолчит, то она не сдержится и отвесит ему пощечину. Воображение дорисовало все, что за этим должно последовать. С трудом сдерживаясь, она вложила в слова всю силу своего убеждения.
– Петр! Не гневи меня! Иди ляг и хорошенько выспись! Мне еще поработать нужно!
Муж, услышав в ее голосе металлические нотки, предвещающие скандал и также, очевидно, не очень желая его, нехотя встал с кресла и побрел в свою комнату, на ходу бурча что-то себе под нос.
Как только дверь в соседнюю комнату за мужем закрылась, Алевтина обхватила голову руками. Она едва сдерживала слезы обиды. Мать, дочь! Как он смеет? Что он понимает? Он и не догадывается, как трудно одной женщине вырастить ребенка. Если бы он хоть на мгновение представил, как страдала она, когда осталась одна с дочерью на руках после первого развода, как ей было больно, как ей было тяжело перенести предательство человека, которого она любила первой нежной любовью. Да, она ошиблась, но в молодости ошибаются почти все люди. Разве ее вина в том, что жизнь с первым мужем не сложилась? В то время, если бы ей нечем было кормить дочку, то она бы поступила как ее мать! Но, к счастью, когда она растила девочку, наступили другие времена. Алевтина сделала отличную карьеру. Уже с двадцати пяти лет она работала в горкоме комсомола, затем ей предложили должность заведующей отделом в горкоме партии. А дальше уже не нужно было прилагать свехусилия, чтобы подниматься по ступенькам открывающейся карьеры административного работника. Ей и не нужно было воровать! А чтобы сделал Петр, если бы он или его сын голодали?
Петр был ее вторым мужем. Он с молодости работал водителем автобуса, да так до пенсии и остался им. К карьере он не стремился, несмотря на то, что она многое могла сделать для него. На все ее предложения продвинуть мужа по службе, он отвечал. «Хочешь – расти, я тебе не мешаю, а меня не заставляй. Я люблю свою работу и менять не буду». Она слегка презирала мужа за непрактичность. С годами легкая неприязнь переросла в откровенную вражду. Она старалась не появляться вместе с мужем на официальных приемах, да и в гости к сослуживцам как-то привыкла приходить одна, ссылаясь на вечернюю работу супруга. Вскоре Алевтина начала понимать, что Петр – ее вторая самая страшная ошибка в жизни. Но внешне семья показывала ровные, заботливые отношения друг к другу и видимое благополучие. Их мальчики подрастали. И менять что-либо в личной жизни не хотелось ни ей, ни ему. Возраст, когда можно было рискнуть с двумя детьми уйти от мужа, давно прошел. Старший сын, Виталий учиться после окончания школы не захотел, видно пошел в отца, хотя Алевтина могла его устроить в любой институт. Он жил и работал в областном центре. А год назад, после окончания восьмого класса к нему уехал и Володенька, ее самый любимый сын, ласковый, добрый мальчик. Перед отъездом Володя долго прощался с ней. Ему не хотелось расставаться с мамой, уезжать из дома. Она знала, что сын очень любит ее и она, в свою очередь, обожала младшенького. Володя поступил в экономический колледж и хорошо учился. Валентина ожидала от него блестящего будущего.
Ребята уехали. Петр, как будто потеряв нечто, что удерживало его в жизни, начал потихоньку выпивать. Супруги поняли, что долгие четверть века их связывали только дети. Вскоре трения и разногласия в семье стали переходить в скандалы. Подобные сцены случались все чаще и чаще, и бывало Алевтина, не сдержавшись, поколачивала мужа. Жизнь проходила, а обычного семейного, человеческого счастья, о котором она мечтала, не было. Вчера еще и эта передача!
Алевтина уснула поздно, выпив таблетку от головной боли и валерианку. Она спала без сновидений и проснулась с первыми лучами солнца. Но утро не обрадовало ее. Вчерашняя обида напомнила о себе, ее вновь охватило раздражение.
Посмотрев на часы, Алевтина разбудила мужа и, пока тот готовил завтрак, занялась своим туалетом. Она надела любимый розовый костюм, который очень молодил ее, подчеркивая не по годам стройную фигуру, тщательно, стараясь скрыть морщины, которые все четче выступали на лбу, под глазами и не ко времени старили лицо, нанесла косметику, причесала длинные, волнистые, белокурые волосы и аккуратно уложила их в прическу.