Виктория Беляева – Кот в квадрате. Истории о котах и человеках (страница 3)

Теперь я точно оставлю след в искусстве! Нарисую шедевр, который повесят в каком-нибудь зале картинной галереи! И он будет вызывать радостные эмоции. И стирать его потом не придётся. Яркий и чёткий след.

Я залез в мамин шкаф, нашёл там берет, пахнущий её любимыми духами, натянул его на голову и подошёл к зеркалу. На меня смотрел ещё никому не известный художник. Ну как никому – мне-то очень знакомый. Да и весь двор дома номер пять на Зелёной улице его знает: Павел Бекасов, 7 лет. На будущего известного творца удивлённо смотрел из-под стула кот Батон.

– Это я, Батон. Не узнал? – улыбнулся я коту.

Чего-то не хватало. Я открыл чёрную баночку краски, сунул туда палец и провёл им под носом от ноздрей к щекам. В зеркале появилось уже менее знакомое лицо. Усатое, но такое же довольное.

«Так-то лучше!» – подумалось мне. Но продолжало казаться, что чего-то не хватает.

Батон вылез из-под стула и теперь осторожно обнюхивал усатого незнакомца.

– Ну что, Батон, готов творить? Ну и натворим же мы с тобой сейчас чего-нибудь шедеврального!

Рассматривая себя в зеркале, я задумчиво произнёс вслух:

– Всё равно чего-то недостаёт… Вдохновение! Вот что мне нужно! – вскрикнул я. – Батон, надо найти вдохновение! У каждого художника оно есть!

Батон будто понял, что от него хотят, мурлыкнул и выбежал из коридора. Я кинулся за котом, нашёл его на кухне. Он тёрся о холодильник и настойчиво мяукал.

– Думаешь, там есть вдохновение? – обратился я к усатому попрошайке. – Посмотрим.

Я открыл дверцу. Холодильник выдохнул в лицо прохладой и ароматом жареной курицы. В животе заурчало. Сглотнув слюну, я внимательно осмотрел все полки, заглянул за бутылку с молоком, нашёл недоеденный кусок торта. Но вдохновения там не было.

Батон громко и настойчиво повторял «Мя-я-яу!» и тёрся о мои ноги. Я оторвал кусочек курицы и дал голодному бедняге.

– На, держи. Больше тут ничего нет. Пойдём искать вдохновение в другом месте.

Я обошёл квартиру. Заглянул за диван, под шкаф, порылся внутри на полках, зашёл в детскую. В своей комнате я знал каждый уголок, поэтому был уверен, что вдохновения здесь нет, но на всякий случай решил поискать в ящиках с игрушками. Высыпал на пол две коробки с конструктором, машинками и роботами.

В центре ковра теперь возвышались три высокие горы, на одну из которых забрался Батон.

Конечно, вдохновения тут не было, как я и предполагал.

«Надо спросить у мамы. Она всегда знает, где что лежит дома и точно подскажет, где у нас хранится вдохновение», – подумал я про себя, а вслух громко протянул:

– Ма-а-ам!

– Да, Паш, – отозвался голос из родительской спальни.

– А где у нас дома может быть вдохновение? Мне нужно для картины. Мольберт есть, краски есть, бумага есть, кисти тоже есть, а вдохновения нет.

Мама вошла в детскую и от неожиданности ахнула. Посмотрела сначала на горы игрушек посреди комнаты, потом на моё лицо и улыбнулась:

– И давно ты его ищешь?

– Давно. Всю квартиру обыскал. Так и не нашёл.

– Знаешь, а вдохновение может быть где угодно. Вот здесь. – И мама коснулась моей груди, где стучало сердце. – Или здесь. – Она дотронулась до моей головы. – В твоём воображении. Или в нём. – Тут мама показала на кота. – Посмотри, какой у нас красивый кот. Нарисуй его портрет. Уверена, в Батоне есть что-то вдохновляющее.

– В Батоне есть кусок курицы, – рассмеялся я.

Ладно. Начнём с портрета.

Я посадил кота на стол, взялся за кисть. Батон мяукнул и спрыгнул на пол.

– Стой! Я тебя ещё не дорисовал! – Я поймал кота и усадил его у мольберта.

Только я нарисовал один глаз, как усатая модель снова покинула своё место.

– Батон! – рассердился я. – Портрет – это когда сидят и не двигаются. Вдохновляющего в тебе нет, а убегающее – есть. Я не могу так работать!

Кот залез в коробку из-под игрушек, принял прямоугольную форму, обнял передними лапами хвост, который как-то оказался между ушей, покосился на меня одним жёлтым глазом.

– А что, в этом что-то есть! – вскрикнул я, схватил чистый лист и принялся рисовать. Прямоугольник, внутри по кругу: глаз, ухо, лапа, хвост, снова лапа, ещё ухо, ещё лапа.

– Ну как успехи, художник? Нашёл вдохновение? – В комнату вошла мама и заглянула мне через плечо. – Ого! Здорово! Почти кубизм1 Пикассо2.

– Нет, это квадратизм Бекасова, – серьёзно произнес я. – Эту работу отправлю на выставку, а пока пусть сохнет. Попробую теперь изобразить круглизм Бекасова. А ну, Батон, полезай в эту круглую миску.

Но коту определённо не хотелось менять свою форму. Он жалобно мяукнул, выпрыгнул из ёмкости и удрал из комнаты.

– Стой! Всё равно тебя догоню и нарисую! – кинулся я за котом. Опять нашёл его на кухне, но уже не у холодильника, а на столе.

– Точно! Нарисую на-тюр-морт. Лежи, не двигайся, – приказал я коту и сбегал за новым листом и красками.

Через пару минут на белой глади моего бумажного холста изображались синяя скатерть, стакан с компотом, тарелка, на ней белый батон, который хлеб, рядом рыжий Батон, который кот, ложка и красный кружок надкусанного яблока. Довольный, я показал готовый натюрморт коту. Тот облизнулся.

– Я тоже считаю, что похоже. Пусть пока сохнет перед выставкой.

Я отнёс картины на письменный стол и аккуратно их разложил. Для полной коллекции мне не хватало пейзажа. Быстрыми мазками на новом листе я нарисовал три больших треугольника.

– Вот горы, – уверенно сказал сам себе, глядя на возвышенности из игрушек посреди комнаты. Люстра на потолке напоминала солнце, поэтому сверху листа я дорисовал жёлтый круг. Пейзаж был готов.

Искусство отняло столько сил, что после четырёх картин мой живот требовал восполнить творческую энергию хотя бы бутербродом или тем недоеденным куском торта из холодильника, и я пошёл на кухню. Рыжего Батона на столе уже не было. Остался лишь кусок батона-хлеба. Его я и съел.

– Мам, у меня в комнате сегодня будет выставка картин. Приходите с папой! – крикнул я из кухни, дожëвывая хлеб.

– Да, сынок. Уже идём.

Послышались лёгкие, почти неслышные шаги, скрип двери в детскую и мамино «А-а-а!». Но это не было восхищённым «А-а-а!». Скорее испуганным «А-а-а!».

Послышались поспешные папины тяжёлые шаги и его удивлённый бас: «Это что ещё такое?!»

Признаюсь, от первой выставки ожидал несколько других впечатлений у посетителей. Я бросился в комнату и застыл на пороге вместе с родителями. От моего стола по всей комнате тянулись дороги из ровных разноцветных пятнышек: на ковре, на полу, даже на кровати. Словно кто-то рассыпал большие конфетти3 в честь праздника.

– Я ещё раз повторяю, что это такое? – сердито спросил папа.

– А это… абстракция.

– Полная, – добавил папа. – И кому-то сейчас будет абстракция. – Тут он посмотрел на меня.

– Это не я, – чуть не плача начал я.

– Кто это натворил? Кто оставил краски открытыми?

– Мяу! – раздалось из угла, к которому сходились цветные пятнистые дорожки.

Батон сидел на подушке и вылизывал зелёную лапу.

– Так вот кто у нас настоящий художник! Прошёлся по готовым работам талантливого Павла Бекасова, изучил, так сказать, его творчество и оставил свой след в искусстве, – рассмеялся папа.

Мама вышла из комнаты со словами, что двух художественных талантов в семье она не переживёт, а я решил, что художником быть не хочу. Очень уж эмоциональная и ответственная работа. Мои мысли прервало мамино:

– Паша, тряпку неси! И кота. Раз творчески наследили оба, то и убирать будете вдвоём. Художники.

Дарья Шлидерман

СИЛА ПРАВДЫ

Тихое урчание оборвалось. Зелёные, словно хвоя, глаза резко распахнулись. Рыжая спина с гладкой блестящей шëрсткой выгнулась дугой.

– Прости, котенька, – защебетала худенькая девочка лет пяти, собирая в косметичку неожиданно громко спикировавшую на пол мамину косметику. – Ой!

Мгновение, и на ресницах задрожали слёзы:

– Тени. Синие. Разбились! – Леночка хлюпала носом и размазывала сожаление по лицу.

– Доча, ты готова? – послышался из соседней комнаты мамин голос.

– А вот и нет, – ехидно заметил заглянувший в дверь Лëнька. – Она решила остаться дома и реветь.