Виктория Беляева – Кот в квадрате. Истории о котах и человеках (страница 2)
Обдав громкой музыкой, проехала машина.
«Ну какие зомби? – убеждал себя Кит. – Они же только в мультиках бывают. Ещё чуть, и схватил бы кота!» Желание поймать Тома росло и крепло. Тем более победа была так близка!
К вечеру Никита совсем осмелел. Живёт в заброшенном доме зомби или нет – можно же всё сделать так тихо, что и муха не заметит, не то что какой-то дед Пихто. Нужно только подкараулить Тома и не дать ему улизнуть. И Кит уже придумал, как уменьшить шансы кота на побег. В бабушкиной кладовке нашёл замечательную вещь – авоську из ниток. Бабушка рассказывала, что в древние времена с такими ходили в магазин за продуктами, а пакеты были редкостью. Киту не особо верилось, что когда-то не было самых обычных пакетов, которых в любом магазине полным полно. Но для поимки кота авоська вполне подходила. Вот бы только случай представился.
И случай не заставил себя ждать. Никита как раз вышел на улицу посмотреть, не пробежит ли Том, и заметил кота, идущего вдоль забора. Кит метнулся следом, нащупывая в кармане шорт заботливо припрятанную авоську. Ну конечно, кот шмыгнул под знакомую калитку. Что его привлекает?
«Я тихий, как привидение», – думал Никита, пролезая через дыру в заборе и пробираясь в зарослях. Том же тем временем прыгнул на крыльцо и, склонившись над миской, принялся что-то с аппетитом есть. Кит присмотрелся: рыба! Так вот чем пахнет – свежей речной рыбой. Такую дедушка ловил в местной речушке. Кот выхватывал острыми зубками рыбу и жевал, похрустывая, подрагивая от удовольствия.
А тем временем к нему медленно подкрадывался охотник, вытягивая руки с коварной ловушкой наготове. Миг, и авоська оказалась на голове Тома. Кот рванулся вперёд и влетел прямиком в сетчатый мешок. Никита тут же рванул сетку с добычей вверх, крепко сжав руками единственный выход.
– Ура! – издал Кит победный клич.
– Мр-я-а-а! – завопил пойманный Том.
– Кр-я-а-а! – завизжали ржавые дверные петли.
Дверь дома распахнулась, и, прежде чем Никита что-либо сообразил, на него надвинулась чёрная лохматая фигура. Кит онемел от страха. Руки выпустили авоську, Том кувыркнулся и, скребанув когтями, метнулся прочь. А лохматый хрипло пробасил:
– Ты зачем кота в авоську запихал? Вот я тебя сейчас тоже в авоську посажу, есть тут у меня одна, железная. – Перед носом закачался большой рыбацкий садок. – А ну-ка, полезай, хорошо ли тебе там будет?
Никита с ужасом представил, каково ему будет томиться в тесной железной клетке, где ни встать, ни лечь, невыносимо хочется есть и пить, но негде взять еды и воды, и нет рядом мамы и папы. Он хотел убежать, но ноги не слушались, и Кит взмолился:
– Дедушка Пихто, отпусти меня, пожалуйста, я больше так не буду!
– Пихто? – прохрипел бас обескураженно. – Ты не узнал меня, Никитка? Это же я, дядя Вася. – И страшная фигура шагнула из темноты веранды.
В наступающих сумерках, в камуфляжной куртке и высоких сапогах, перед Никитой стоял сосед, Василий Ильич, заядлый рыбак и грибник. У Кита от пережитого страха подкосились коленки, и он со вздохом облегчения опустился на крыльцо.
– Ну, рассказывай, гроза котов, – сказал Василий Ильич, опускаясь рядом, – зачем ты животное мучаешь?
– Цирк хочу устроить, – робко ответил Кит.
И рассказал про банку, про бабочку и клопа, и про представление, и про дрессировку. Но когда рассказывал, ему почему-то уже не было интересно и весело, как раньше. Никита неожиданно для себя почувствовал стыд. И жалость к насекомым, которые из своего привычного зелёного дома попали в душную банку и томятся там, как томились бы пленники ужасного деда Пихто, существуй он на самом деле.
– Это, конечно, плохой поступок, – сказал дядя Вася со вздохом. – Животных и насекомых надо защищать, они братья наши меньшие. Все нужны природе: и зверь, и птичка, и каждый паучок, каждая букашка. Каким будет наш мир без них? Ты задумайся. И уж если берёшь себе питомца, то заботься, а не мучай. Но ты правильно сделал, что отпустил кота. Он же у нас отец семейства. Пойдём, покажу.
Дядя Вася встал и пошёл в дом, махнув рукой, позвал Никиту за собой. В пахнущей пылью комнате, залитой серым светом вечера, он остановился и указал куда-то в угол. Там, среди стопок газет, что-то шевелилось и пищало. Кит подошёл и пригляделся: на старой куртке лежала пушистая рыжая кошка, а возле неё возились, попискивая, три котёнка.
– Это моя Муська, – сказал дядя Вася. – Подружка нашего Тома. Да нет бы у меня на участке, так она сюда залезла и окотилась! Хожу вот, подкармливаю. Одна теперь забота – куда этих малышей пристроить.
У Никиты родилась неожиданная мысль и затаилась желанием.
– Ки-и-ит! – послышалось в отдалении.
– Ну, беги домой, а то тебя уже потеряли, – забеспокоился дядя Вася.
И Никита вприпрыжку побежал домой.
У дома стояла знакомая машина.
– Мама! – Кит с разбегу врезался в мамины колени, обхватил руками, прижался щекой.
– Привет, сынок, – сказала мама, гладя его по голове.
– Соскучился? – спросил с улыбкой папа, стоя у крыльца с Ксюшкой на руках.
– У меня срочное дело, – протараторил Никита и побежал в дом. Вернулся с банкой, открыл и потряс над газоном. Оттуда выпали клоп, бабочка и три муравья. Несостоявшиеся цирковые артисты поспешно расползались в разные стороны.
– Мам, пап! – выпалил Кит. – Там Муська дядь-Васина, котята… Давайте возьмём одного?
– Котята, котята! – завопила Ксюшка и умильно сложила ручки. – Мамочка, папочка, ну позяюста!
Мама с папой переглянулись.
– Только, пожалуйста, мальчика, – обречённо сказала мама. И добавила, ни к кому не обращаясь:
– Ухаживать за ним будешь ты.
Папа послушно кивнул.
Котёнка, как подрос, увезли в городскую квартиру. Папа покупал ему еду, мама мыла лоток. А Кит и Ксюха сыпали корм, играли с котом и были счастливы. И часто ходили в цирк все вместе – смотрели представление.
Юлия Мраморнова
СЛЕД В ИСКУССТВЕ
Когда мне было шесть, я решил, что непременно стану художником. Ведь как на такое не решиться, если все вокруг восхищённо вздыхали при виде моих картин:
– Как красиво! – улыбалась мама.
– У мальчика определённо талант! Отдайте его в художественную школу, – повторяла бабушка.
В школу я не хотел. От старших ребят во дворе слышал, что там скучно: нельзя играть и постоянно нужно делать уроки. Поэтому для бабушки я стал рисовать картины похуже. Брал чёрную гуашь и просто закрашивал лист. Потом протягивал его бабушке, и на вопрос «Что это?» отвечал:
– Это я ложусь спать.
– А почему так темно?
– Потому что я закрыл глаза и выключили свет в комнате. Ты подожди, бабуль. Скоро придёт сон, и картина станет цветной.
Но на удивление бабушке картина нравилась. Она ещё больше охала, обнимала меня и целовала в макушку:
– Какое тонкое душевное восприятие!
Интересно, что она имела в виду?
Иногда мы ходили в музей с папой и мамой. Я любил бродить по длинным коридорам и смотреть на красивые разноцветные картины, которые висели от пола до самого потолка. Некоторые были такими огромными, что приходилось задирать голову. От этого болела шея. Я рассматривал их, пока мама рассказывала, что сюжеты картин бывают разными и каждый имеет своё название.
Больше всего мне нравились морские пейзажи. Сразу вспоминался наш отпуск на море. «Вот бы снова туда поехать!» – думал я, глядя на огромную голубую волну и вспоминая, как купался в тёплом море и строил песчаные крепости. И не любил натюрморты. Потому что живот начинал голодно урчать, когда я смотрел на эти фрукты и бутерброды на белых скатертях картин. Поэтому я сразу звал родителей в кафе за румяной булочкой или менее живописным куском хлеба с колбасой, чем тот, что я только что видел на картине. А когда я уже был сыт, рассказывал папе и маме, что точно бы мог нарисовать эту вкусную сосиску в тесте на фоне голубой занавески рядом со стаканом яблочного сока.
Я мечтал быть настоящим художником и рисовал везде и всегда. Для практики. Как-то раз показалось, что цвет нашего дома не подходит названию улицы, на которой мы живём. Улица Зелёная, а стены почему-то серые. Тогда я решил исправить это досадное недоразумение. Взял мелки и начал закрашивать ими некрасивые кирпичи. Из серых они стали превращаться в зелёные. Потом в красные. Потому что зелёный быстро закончился. Потом в синие. Потом в жёлтые. Когда я исписал все свои мелки, дом определённо стал радостней. А проходящие мимо соседи почему-то нет.
Вечером об этом узнала мама, и состоялся долгий серьёзный разговор. Я повторял, что сделал это не специально. Точнее, специально. Я делал этот мир красивей и ярче. Это же искусство, про которое рассказывали в музее. Каждый художник должен оставить свой творческий след. Мама же отвечала, что искусство нужно для того, чтобы вызывать у людей радостные эмоции. А если они отрицательные, то это скорее вредительство. И мы пошли оттирать эти творческие следы со стены. Тогда я узнал, что рисовал не обычными мелками, а восковыми, и смыть их не так легко. Тереть пришлось два дня и не просто водой с тряпкой, а каким-то специальным растворителем.
После этого случая я даже хотел завязать с творчеством, и в голове перебирал профессии, придумывая, кем бы мог стать вместо художника. Но на седьмой день рождения бабушка подарила мне мольберт! Настоящий! Как у взаправдашних художников: высокий, трëхногий, пахнущий деревом. Ещё новые краски, палитру и набор кисточек.