Виктория Балашова – Не одинокие сто лет (страница 11)
В воскресенье – тоже показ, но днем. Почти всегда со мной ходят Верка с Олей. Так-то билет денег стоит, а я их провожу бесплатно.
***
В конце ноября меня вызывает директор завода. Страшно! Чего-то напортачила? Вроде, нет…
– Нина Владимировна, присаживайся, – предлагает он.
Я тихонько отодвигаю стул и сажусь на краешек. Кабинет большой, с портретами Ленина и Сталина на стене. А еще висят всякие награды завода.
– Знаю, у вас пополнение в семействе ожидается, – продолжает директор. Сам он дядька вроде не страшный. Но одно дело в цех нагрянул – руки некоторым пожал, спросил начальника, как дела, и дальше пошел. Совсем другое, когда тебя одну вызывают…
– Да, – шепчу еле слышно. – Замуж вышла, – это я на всякий случай, чтоб как с врачихой не получилось. Так сказать, на опережение: мол, все как положено.
– Ты у нас, Нина Владимировна, работаешь, считай, с самого начала войны. И в цеху работала на тяжелом участке. Чертишь хорошо. Тебя хвалят.
Думаю: «Может премию хотят дать? Но ради премии особо к директору не вызывают».
– А с жилищными условиями как у тебя? Вроде, ты у нас на очереди стоишь.
– Ага, стою. Дом, в котором с родителями жили, разбомбили. Давно уж. Переехала к подруге. А вот Пашка вернулся, мы с ним на чердак перебрались.
– Как на чердак? – удивляется директор.
– А больше некуда. У Верки-то Олька… – я начинаю запинаться. – Малая. Четвертый год пошел. Да, вот мы-то с Веркой вместе спали. А больше-то места и нет. У нас еще баба Шура на втором, – ускоряю я свой рассказ. Ох, неинтересно такому большому человеку меня слушать. – Дядь Федя на первом. А ей тяжело подниматься на второй. Так они с ним поменялись. Внизу тоже холодно. А у нее ревматизм… – я выдыхаю, понимая, что наговорила ерунды.
Директор стучит карандашом по столу. Точно наговорила не того!
– Это ж, значит, ты, Нина Владимировна, беременная на чердаке? Холодно?
– Да, сквозит сильно. Уж ноябрь. Я шторы навесила, не так дует.
– Диктуй адрес.
– Какой адрес?
– Чердака своего. С Веркой, Олькой и кто там у вас еще.
– Дядя Федя, баба Шура… Ах, да… Адрес, – диктую.
Он записывает.
– Все, возвращайся на рабочее место. Буду выяснять твой вопрос.
Ох, я перетрухнула!
– Паша, директору я наговорила лишнего! Выяснять, говорит, буду, Нина Владимировна, твой вопрос!
– Может, он в хорошем смысле?
– Ой, не уверена!
А в субботу директор берет и приходит. Лично!
– Показывай свой чердак, – говорит.
Веду показывать.
– Это у нас кто такой? – выглядывает баба Шура.
– Директор завода, – полушепотом отвечаю. – Пришел посмотреть, как я живу.
– Плохо живет! – припечатывает баба Шура, а я готова провалиться в подвал. – Тут у нас летняя кухня. Вона, Федор ее утеплил кое-как. А все равно. На втором этаже одна комната совсем аварийная. Вот-вот пол провалится. А дальше чердак, где ваша Нинка и проживает с мужем-фронтовиком и будущим дитем.
Ой, как я еще больше пугаюсь! Зачем баба Шура ему все это говорит! Есть люди, кому гораздо хуже. Вон, из эвакуации приезжают, а квартиры их нету. Это Пашкины родители остались в Ташкенте. А многие не остаются, возвращаются… А сироты…
Директор поднимается по скрипящим ступенькам.
Пашка мой над учебниками сидит.
– Муж?
– Ага.
– Здравствуйте, товарищ.
Они жмут друг другу руки.
– Где работаете?
– Пока учиться поступил, – докладывает Пашка. – Но работу ищу.
– Куда ему работать, – встреваю я. – Цельными днями нагоняет. Позабывал он все. Учиться тяжело…
– Да нормально, Нин.
– Не нормально. Куда еще работать. Надо хоть первый курс закончить.
– Тоже верно, – кивает директор. – Ну я пойду. А ты, Нина Владимировна, ко мне в обед в понедельник заходи, поговорим.
Он уходит, садится в свою машину. Я слышу, как затихает вдали мотор.
Мне бы до понедельника дожить! Меня все успокаивают. Говорят, что ничего я такого не сказала. И баба Шура, якобы, по делу встряла. Эх!
В понедельник бреду в кабинет директора.
– Выяснил я про ваш дом, – вздыхает он. – Под снос он запланирован. Но товарищи не торопятся. Так я им сказал: «Товарищи, там фронтовик живет, наша ударница, люди пожилые, больные, мать с ребенком. Их надо было еще под осень расселить!» В общем, тебя, Нина, самую первую с твоим мужем переселят, так как ты от завода давно на очереди. Жилье есть. Осталось все оформить. Какие документы нужны, секретарь тебе мой скажет. Оформляйтесь. Про остальных я похлопочу.
– Спасибо, – шепчу я. И слезы градом.
– Чего плачешь-то?
– Плаксивая стала. Врачиха говорит, так у беременных бывает.
– А ну тогда ладно. Реви.
Вечером я заношу Елене Леонтьевне рисунки.
– Сядь, Нин. Разговор есть.
Сговорились они что ли? Мне, кстати, нервничать нельзя. А они тут все с разговорами.
– У нас место освободилось в журнале. Предлагают тебе к ним переходить работать. Это, Нин, прекрасный шанс. Чисто, красиво. К тому же, поинтереснее, чем чертежи копировать – работа творческая. Талоны постоянным работникам в ЦУМ дают. Такого нигде больше не купишь. Жёны, сама понимаешь кого, там отовариваются.
– А зарплата какая в журнале? – мне за рисунки платят мало, но я думаю: мало ли, может, на постоянной побольше.
– Маленькая.
Услышанная цифра меня не удивляет. Все-таки, так и подозревала.
– Но условия, Нин! Для тебя, беременной, идеальные. И потом с ребеночком полегче будет. Начинаем мы позже, чем на заводе. На выходных показы. Ты сможешь меняться, брать отгулы.
– Мне подумать можно?
– Подумай. В субботу жду с решением.
Глава 10
– Ну почему ты постоянно думаешь о нем?! – кричит Верка.