Виктория Балашова – Не одинокие сто лет (страница 12)
– А о ком мне еще думать, Вер? Ну о ком? О малыше я тоже стараюсь думать. Ему будет лучше в нормальной квартире.
– О себе, Нин. О себе думать. Хоть иногда. Ты ездишь в толкучке на работу. Там портишь себе зрение. Целыми днями стоишь и копируешь эти чертовы чертежи. Ты подрабатываешь. Вечерами и в выходные ты рисуешь шикарные платья, которые будут носить другие женщины. Ты мерзнешь на чердаке…
– Так вот, Вер, я не буду больше там мерзнуть, если останусь на заводе.
– Пойми, дурочка! Этот дом аварийный. Официально под снос. Вам все равно дадут квартиру! Зато ты перейдешь на нормальную работу. Где не будешь так уставать. Где вокруг красиво. Хоть чуть-чуть поживешь в сказке. Я вон тоже по ресторану хожу и представляю себе, что моя жизнь – это вот такая красота. Хрустальные люстры, белоснежные скатерти… А не вот эта комнатуха.
– Вера, директор сказал, что мне надо лишь подать документы. А так – сколько ждать? Неизвестно. Может, всю зиму. Мне не полезно толкаться в трамвае. Но и жить на чердаке, Вер, тоже не сильно полезно…
Раздаются шаги на лестнице.
– Что за шум, а драки нету? – в Веркину комнату заходит Пашка, вернувшийся из института. – Девчонки, чего-то вы на повышенных? Аж снизу слышно.
Мы переглядываемся.
– Нинке твоей работу предлагают. Хорошую. Непыльную, – хмурясь, отвечает Верка. – А она не хочет.
Пашка смотрит на меня вопросительно:
– Где, роднуля?
– В журнале, – пожимаю плечами я. – Рисовать, но на постоянной. То же, что сейчас. Прямо у них там, в Доме моделей. Но там зарплата очень маленькая. А самое главное – квартира. Ее нам дают от завода.
– Если тебя подождут в журнале, мы можем получить квартиру, а потом уволишься с завода, – предлагает Пашка.
Я чувствую, что все это очень неправильно. И они оба почему-то не понимают очевидного.
– Паш, ну подумай же! Вот я получаю квартиру и ухожу. Разве так делать красиво? Сразу поймут, что только ради нее и оставалась на работе.
– Верно. Прости, Нин. Ты права. Нехорошо.
– Ничего она не права, – кипятится Верка. – Потому что она уже на этой работе отработала все, что могла! Задним числом.
– Ну что делать, – я развожу руками и выхожу из комнаты.
Наверху, на чердаке Пашка прижимает меня к себе.
– Нинка, в чем-то Вера права. Я, кстати, согласился на предложение Леонида…
– Какое предложение? – я смотрю на Пашку во все глаза.
– О работе. Он меня рекомендует на завод. Так как я учусь, буду работать только во вторую смену. Здесь без вариантов. Мне надо на занятия ходить. В общем, по его рекомендации берут. Так что про деньги не думай. Иди спокойно работать в журнал.
– Какой завод, Паш?
– Винзавод. Начальником цеха. Я сказал, что меня рановато на такую должность. Но Леонид говорит, наберусь опыта быстро. И не тот это цех, где нужны какие-то специальные знания. Главное, не пьющим быть. А то там мужики спиваются часто, если есть склонность. Ну и командовать людьми уметь. Чему я научился на фронте. В общем, попробую.
Винзавод… Странное место… Вроде, чего ж плохого… Не солидно что ли…
С другой стороны, куда пока Пашке-то устраиваться. Обучится и найдет что-то получше.
– Паш, а учеба? Ты вон постоянно вечерами сидишь.
– Ничего, роднуль, посижу ночами, – смеется Пашка. – Сколько мне лет, чтобы от работы отлынивать. Ты вон на трех, считай, работах.
– Почему на трех? – спрашиваю я, вытаращив глаза.
– Ну как? Сама считай: ребенка вынашиваешь, убираешь и готовишь – раз, на заводе – два, рисунки рисуешь – три.
Я тоже смеюсь.
– Какая ж это работа, Пашка, быть беременной, прибираться и готовить? – продолжаю я улыбаться.
– Важная! – совершенно серьезно отвечает мой муж.
***
В субботу я отказываюсь от предложения Елены Леонтьевны. Она, в отличие от Верки, на меня не кричит. Но говорит строгим голосом, как учительница:
– Ты теряешь свой шанс начать новую жизнь.
– Мне не надо новую, – еле слышно отвечаю я. – Меня старая устраивает.
– Такое не может устраивать, – чеканит она. – Когда тебе будет сорок, а может и раньше, ты оглянешься назад и поймешь, что я была права. Насколько я была права!
Неужели Елене Леонтьевне сорок? Мне кажется, сорок – это как Леонид. А не стройная, всегда элегантная ведущая модных показов.
– Ты не понимаешь… Ладно. Дело твое.
***
А в понедельник на заводе мне торжественно вручают ключи!
– Я же была права! Смотрите! Мы можем переезжать! – я звеню ключами на весь дом, стараясь сильно не подскакивать от радости. – Все документы готовы. Хоть завтра!
– Накрываем на стол! – командует дядя Федя. – Это обязательно нужно отметить!
Во дворе мы уже не сидим – холодно. Большой, длинный, самодельный стол перетащили к бабе Шуре. Теперь у нее в комнате особо не повернешься. Зато можно продолжать дворовые посиделки.
Тащим все, что у нас есть в закромах. Переезд мы с Пашкой планируем на завтрашний вечер. Вещей у нас мало. Мои пропали в разрушенной бомбежкой квартире. А накупить нового я особо не успела, да и не на что было. У Пашки, тем более, все вещи – это его военная форма и куча учебников.
– Как вы с мебелью? – спрашивает Верка. – Наверное, надо на первое время забрать отсюда?
– Директор сказал, что в комнате есть кровать, шкаф, стол… Короче, там осталось от предыдущих владельцев. Еще с до войны. Уверена, что там мыть и чистить надо все основательно. Но это мелочи. Одеяла, подушки, шторы, конечно, заберем.
– Так у вас комната? Не квартира? – Верка прищуривается.
– Нет, Верочка, ну что ты! За какие заслуги нам целую квартиру? Нас пока даже не трое, – я искренне улыбаюсь. – Комната в коммуналке. Но там всего трое соседей. Муж с женой и какой-то еще мужчина.
– Просто у вас ведь обоих были отдельные квартиры. У ваших родителей. А дают вам комнату. Одну на двоих, – не отстает Вера.
Пашка качает головой:
– Вер, прояви сознательность, в конце концов! Первое, те квартиры, действительно, выдали нашим родителям. Мы пока не заслужили. Второе, сейчас у людей крайне тяжелая ситуация. Идет восстановление. Мы рады, что наш вопрос решился так быстро. Ну и третье, Вер, мы тут на чердаке, продуваемом всеми сквозняками. Летняя кухня на первом этаже. Если и купить что из мебели, то и ставить некуда. Даже вон кроватку для младенца не знали, куда приткнем. А теперь, Вер, – целая комната! Двадцать два квадратных метра! Высокие потолки. Старый дом в центре Москвы. Здесь тоже не окраина, но не будем сравнивать. Все очевидно.
– Господи! Паш, вы с Нинкой два сапога пара, – вздыхает Вера. – Всему рады. Ни о чем таком не мечтаете.
– Верка, отштань! – одергивает ее баба Шура. – Правы они. Я, вона, одна. Ешли б муж да ребенок, я б в любую халупу. Да хошь в шалаш.
– Ну вас! Поняла я ваши мечты, – Верка отмахивается.
– Вер, неужели ты так не думаешь? Не мечтаешь, чтобы Костя вернулся?
– А чего мечтать? Хотела, конечно. Ждала. Сама знаешь. Но вестей никаких нет. На запросы отвечают: «Пропал без вести».
– Но не погиб же! – не сдаюсь я.
– Прости, Нин. Мы хотели об этом объявить вместе. В субботу вечером. Но скажу сейчас, – Верка прячет от нас взгляд. – Я согласилась. Выхожу замуж за Леонида.
– Ты ж его не любишь!
– А что любовь главное? – Верка сверкает глазами. – Леонид, вопреки вашему мнению, человек хороший. Я его уважаю. У него есть двухкомнатная квартира. Будет и у Ольки отдельная, и у нас своя комната. Зарплата у него высокая. Он хочет, чтобы я с работы ушла, за домом и дочкой смотрела. А я и не против. Надоело. В давке на работу, в давке с работы. Там весь день бегаешь. Ни на что сил не остается. Не хочу потом оглянуться и увидеть, что жизнь-то прошла.
Так и Елена Леонтьевна говорила – про жизнь. Наверное, я чего-то не понимаю в любви, в жизни… Но чувствую, что и понимать не хочу этого их другого.
***
На следующий день, вечером мы переезжаем. Пожитки сложили в машину, которую выделил директор завода. Я отнекивалась, но он настоял.