Виктория Авеярд – Разрушитель судеб (страница 62)

Корэйн подумала, что они похожи на созвездие красных звездочек, гаснувших одна за другой.

– Мы могли отправиться куда угодно, – прошипела она, отворачиваясь от жаровни. – Могли сбежать на край света или даже разыскать мою мать. Так зачем же сердце привело меня именно сюда?

Вместо того чтобы оставить ее наедине с собственными мыслями, Чарли обошел жаровню и взял Корэйн за руку. Она ожидала, что он осудит ее, но в его темных глазах отражалось только сочувствие.

– Возможно, твоему сердцу известно то, чего мы пока не знаем, – мягко сказал Чарли.

Корэйн открыла рот, чтобы дать какой-нибудь остроумный ответ, но слова застряли в горле. Она снова прислушалась к звуку, который не слышал никто, кроме нее. Отдаленный гул, эхо пульсирующей силы. На мгновение она даже забыла, что нужно дышать.

«Что-то, что известно только моему сердцу», – подумала она, прокручивая в голове слова Чарли.

Гарион с грацией пантеры соскользнул с подоконника. Он не слишком хорошо знал Корэйн, но считывал эмоции на ее лице так же хорошо, как это сделала бы Сораса.

– В чем дело? – строго спросил он.

Слова ощущались на кончике языка Корэйн тяжелым грузом. Стиснув зубы, она посмотрела на открытую дверь, обвела взглядом окно и стены. В этом замке находилось столько внимательных глаз и чутких ушей, что не сосчитать.

Ничего не говоря, она склонилась над седельными сумками Чарли, лежавшими в углу. Через несколько секунд достала обрывок пергамента, перо и плотно закупоренную чернильницу.

Гарион заглянул через одно ее плечо, Чарли – через другое. Прищурив глаза, они наблюдали за тем, как Корэйн торопливо выводит на пергаменте сообщение.

Перо дрожало в ее руке, и вместо аккуратных букв получались кривые каракули. Пока она писала, гул заполнял все ее тело, пронизывая до костей. Теперь сомневаться не приходилось. Это была не иллюзия.

Убийца и жрец изумленно ахнули.

Резким движением Корэйн бросила послание в жаровню. Пергамент быстро скукожился и загорелся, поглощая чернильные буквы, взиравшие на Корэйн. Широко раскрытыми глазами она прочла слова в последний раз, прежде чем они превратились в пепел.

«Я думаю, здесь находится еще одно Веретено».

Она заговорила так тихо, что ее голос был едва различим за треском углей в жаровне.

– Оно не открыто, – выдохнула Корэйн. – Но оно ждет.

Глава 23

Солнечный свет среди дождя

– Эндри —

Джидийцы называли его Safyrsar. Синяя Звезда.

Сначала Эндри думал, что они хотят его оскорбить, заостряя внимание на его грязной тунике и галлийском происхождении. Но вскоре понял, что джидийцы нисколько не походили на галлийских придворных. Они всегда говорили то, что думали. Улыбка означала радость, а хмурый взгляд – недовольство. Джидийцы понимали, что сейчас не время для политических интриг или манипуляций – не тогда, когда над всеми ними нависала угроза войны. Халла, вождь Сорнлонды, недолго думая, предложила Эндри тренироваться вместе со своими воинами. А Кальмо, вспыльчивый рыжебородый вождь Хьорна, подарил Эндри топор в знак того, что не держит на него зла.

Налетчики по-прежнему испытывали неприязнь к южным королевствам, не говоря уже о Галланде и его рыцарях. Они часто говорили об Эриде и презрительно сплевывали каждый раз, когда кто-то упоминал ее имя. Эндри не мог их винить. Он своими собственными глазами видел, что ее жадность сотворила с этим миром, и боялся даже представить, сколько еще злодеяний они с Таристаном намеревались совершить. Когда-то он восхищался храбростью и умом Эриды, тем, как ей удавалось сохранять расположение придворных и обеспечивать процветание королевства, а теперь лишь презирал ее политические махинации и подлые амбиции.

Джидийцы скорбели так же, как и Эндри. Они возводили погребальные костры в память о воинах Ирлы и обо всех налетчиках, погибших в Джидаштерне. На кострах не было мертвых тел, но их пламя все равно возносилось в небеса, полыхая несколько долгих ночей напролет. Те немногие воины Ирлы, что остались в живых, сочли своей обязанностью следить за тем, чтобы огонь не погас.

Поминальные костры, словно маяки, притягивали в Гальд все новые и новые племена. Эндри казалось, что от такого количества людей город вот-вот лопнет.

В течение нескольких долгих недель он наблюдал, как джидийцы готовятся к войне. Они ковали оружие, дубили кожу, сплетали кольчуги и оперяли стрелы. Пересчитывали запасы провизии и наполняли бочки. Чинили паруса, плели канаты, шлифовали весла и обрабатывали дегтем корпусы галер. Вскоре Эндри вовсе потерял счет многочисленным племенам, чьи флаги были не похожи друг на друга, словно снежинки. Однако каждое утро все равно пересчитывал корабли в гавани: как те, что стояли в доках, так и те, что бросили якорь вдали от берега. Их число неуклонно росло. Глядя на горизонт, Эндри видел настоящий лес из мачт.

Потом начались нескончаемые обсуждения и военные советы, где две сотни джидийских вождей спорили между собой, обсуждая тактику боя. По крайней мере, все сходились в одном: если Эрида и Таристан поведут свои легионы в бой, джидийцы смогут лишь замедлить их продвижение.

Эндри не терпелось покинуть Гальд – унестись прочь вместе с отливом или очередным порывом ветра. Но он не мог уйти без Древних Ковалинна, а те, несмотря на все его усилия, не спешили пока отправляться в путь. Время как будто остановилось. Дни тянулись бесконечно, медленно сменяя друг друга. Эндри снова и снова молился богу времени. Просил его о противоположных вещах. Просил отмерить Варду как можно более долгий срок. Сделать так, чтобы Корэйн оставалось как можно меньше времени бродить по миру одной.

Но сильнее всего он молился о том, чтобы она была в безопасности. И чтобы Вальтик оказалась права.

Старая ведьма больше ничего не говорила о Корэйн и каждый день повторяла одно и то же:

«Берегись серых залов, полных скорбей; злой рок вырывается из-за теней. Наши судьбы столкнутся на крыльях беды, и снег обратится в кровь среди новой весны».

По крайней мере, смысл этого пророчества был понятен.

Все свободное время Эндри тренировался вместе с джидийцами, ударами своего меча отражая атаки их топоров. Налетчики сражались более отчаянно, чем рыцари, однако им недоставало организованности. Эндри знал замысловатые особенности ведения поединков, поэтому давал налетчикам советы, как противостоять вымуштрованной галлийской армии. Большинство джидийцев занималось земледелием, когда сезон налетов подходил к концу, и это было заметно. Чарли лишь надеялся, что они смогут осуществить задуманное – нанести войску Таристана удар с моря и отступить прежде, чем его легионы соберут воедино всю свою мощь и атакуют в ответ.

Одним холодным утром Эндри проснулся на рассвете. На небе виднелись облака, красные от лучей рассветного солнца, а морская гладь была недвижной, как стекло. Он вышел из теплой палатки и поежился. Пощечина, оставленная на лице ледяным воздухом, ощущалась едва ли не приятно. Это был самый верный способ взбодриться после сна.

Эндри сделал глоток горячего чая, наслаждаясь вкусом меда и можжевельника. Его черные волосы были туго стянуты в аккуратные косички, отчего кожа головы с непривычки немного болела.

Живя в Галланде, он состригал волосы каждый раз, когда они становились достаточно длинными. Но теперь это казалось чем-то неправильным – все равно что надеть куртку, из которой он успел вырасти. Ему на выручку пришла джидийка. Она была родом из Кейсы, страны его матери, и знала, как заплести его упругие черные кудри.

Допив чай, Эндри провел рукой по голове и подумал, что эта прическа была правильным решением. Она напоминала ему о матери и о том, как она умелыми пальцами заплетала свои волосы в сложные, изысканные косички.

В его горле встал комок. Так происходило всегда, когда он думал о Валери Трелланд.

«Жива ли она? – задавался вопросом Эндри уже в тысячный раз. – Нашла ли она безопасный приют у родных, добралась ли до Кейсы?»

Он не знал ответов на эти вопросы и сомневался, что когда-нибудь узнает.

Хотя эта зима была суровой, в те часы, когда непогода отступала, зимние пейзажи поражали своей красотой. Алмазная изморозь устилала все вокруг. Грязные дороги были покрыты наледью, а вдоль берега тянулась хрусткая корка льда. Стоявшие в гавани галеры сверкали в лучах солнца, а на его фоне, словно цветы, выделялись облака. Эндри всей душой надеялся, что этому небосводу не суждено сгореть, будучи раздавленным кулаком Того, Кто Ждет.

К удивлению Эндри, Эйда и ее воины стояли на крепостной стене у городских ворот, глядя на единственную дорогу, петлявшую вдоль побережья.

Он бросился бежать, на ходу натягивая мантию. Он уже достаточно хорошо запомнил улицы Гальда, чтобы без остановок домчаться до ворот, несколько раз срезав дорогу по коротким маршрутам.

– В чем дело? – спросил он, пытаясь отдышаться после того, как взлетел вверх по ступеням.

Древние расступились, освобождая ему место рядом со своей госпожой. Леди Эйда кивнула в знак приветствия. Ее немигающий взгляд был сосредоточен на деревьях, которые заслоняли изгиб старой, изрезанной колеями дороги.

Ее молчание само по себе стало ответом. Эндри мрачно кивнул и прищурился, вглядываясь в скопление сосен, хотя его зрение не шло ни в какое сравнение со зрением Древних.