Виктория Авеярд – Разрушитель судеб (страница 61)

Корэйн печально покачала головой.

– Я не могу этого представить.

Как бы хорошо Изибель ни умела владеть собой, Корэйн заметила, как ее лицо исказилось от гнева.

– Ни один человек не рождается злым, – продолжила Корэйн, несмотря на то что слова причиняли ей боль. – Таковыми их делает окружающий мир.

Изибель сделала резкий вдох.

– Ты правда в это веришь? После всего, что Таристан сотворил с этим миром и лично с тобой?

Корэйн снова посмотрела на Веретенный клинок и представила, что рядом с ним лежит его утраченный брат-близнец. «Кортаэль и Таристан тоже должны были расти бок о бок». Но вместо двух детей, оставшихся единственной семьей друг для друга, в холодных залах Айоны жил только один. Второй же был обречен на смерть – либо на еще более страшную участь.

Корэйн прикусила губу, да так сильно, что волна боли пробежала по ее спине.

– Я обязана в это верить, – с горечью ответила она. – Точно так же, как я верю в то, что моя кровь и мое происхождение не делают меня королевой.

На лице Изибель отразилось смятение.

– Тогда кто же ты?

Корэйн ответила не задумываясь:

– Я дочь пирата.

Смех бессмертной правительницы Айоны эхом отразился от каменных стен. Поморщившись, Корэйн приблизилась к Веретенному клинку и обхватила пальцами рукоять.

Одним движением – слишком быстрым, чтобы глаза смертной успели заметить, – Изибель положила ладонь на руку Корэйн, удерживая ее на плите.

– Храбрая, умная, благородная, любопытная, – сказала Изибель, рассматривая Корэйн так, словно та была очередной реликвией в ее коллекции. – В твоих жилах течет кровь Древнего Кора. Веретена живут внутри твоего сердца, равно как и внутри этого меча. – Правительница Айоны перевела взгляд на клинок и внимательно изучила стальное лезвие и драгоценные камни на эфесе. – Это не тот меч, который я отдала Кортаэлю, – добавила она, изогнув бровь.

– Тот клинок сломан, – ответила Корэйн и убрала меч обратно в ножны. Металл издал пронзительный щелчок.

Теперь между ними находилась лишь пустая плита. Свечи озаряли укрывавший его бархат. Корэйн заставила себя отвернуться и, чтобы не смотреть на правительницу Айоны, снова подошла к шкафам.

Она провела пальцами по сложенной мантии, такой же красной, как и бархат позади нее. Одеяние было запыленным, но явно не настолько древним, как другие артефакты здесь. Воротник и кайму подола украшала изысканная золотая вышивка.

– Это принадлежало моему отцу? – тихо спросила Корэйн. Какая-то часть ее не хотела знать ответ на этот вопрос.

– Да, – ответила Изибель, по-прежнему не двигаясь с места. – Однажды я уже недооценила Таристана и красного мага. Больше этого не повторится.

Корэйн заставила себя положить мантию назад и повернуться к Изибель лицом. Ей казалось, что она срывает с себя собственную кожу.

– Мне жаль, что потребовалось столько смертей, чтобы вас убедить в этом, – резким тоном сказала Корэйн. – Отложите ветвь, Изибель. Сражайтесь вместе с нами или никогда не сражайтесь вовсе.

Ясеневая ветвь дрогнула в руке Изибель, и отблески свечей окрасили листья в золото. Правительница Айоны приподняла руку, и сердце Корэйн забилось быстрее.

– Я не могу, – сказала Изибель. Ее слова прозвучали как хлопок закрывшейся двери.

Корэйн почувствовала себя так, словно внутри ее что-то сломалось. Ее руки задрожали от гнева, усталости или разочарования. А может быть, от всего сразу.

– Вы только что сказали, что кровь Древнего Кора делает меня не такой, как другие смертные, – прошипела Корэйн, едва держа себя в руках. – Вы сказали, что я лучше их.

Изибель сохраняла спокойствие.

– Это так.

– Что ж, в жилах Таристана тоже течет кровь Древнего Кора, – выпалила Корэйн и, развернувшись, направилась к двери.

– Таристану было суждено расколоть этот мир. – Изибель смерила ее сердитым взглядом, наконец давая волю своему недовольству. – Я предвидела это много десятилетий назад и предвижу до сих пор.

Корэйн почти не слышала ее слов; она была сосредоточена лишь на спиральном коридоре и залах, расположенных над ним. Больше всего на свете ей хотелось принять горячую ванную, лечь в чистую постель и закричать, уткнувшись лицом в подушку.

– Хочешь знать, что я вижу в тебе?

Помимо собственной воли, Корэйн застыла в дверном проеме, скользнув по полу подошвами сапог. Она стиснула зубы в ожидании ее слов, но не собиралась оборачиваться к Изибель.

– Надежду, Корэйн, – сказала бессмертная. – Я вижу надежду.

«Вашу надежду не отличить от проклятия», – подумала Корэйн, чувствуя, как у нее сжимается горло и щиплет глаза.

«Появится еще одно Веретено».

Корэйн снова и снова прокручивала в голове слова Изибель, пытаясь запомнить их. На границе ее сознания раздавалось какое-то гудение, слишком тихое и глубинное, чтобы дать ему определение. Оно напоминало зов стали Веретенного клинка или реликвий Древнего Кора, но это ощущение было объемнее. Сильнее.

И гораздо хуже.

Ноги Корэйн несли ее по длинным залам Тиармы, словно знали то, чего не ведала ее голова. Один из сирандельцев любезно указал ей путь на верхние этажи. Отведенные для нее покои находились в башне, куда вела спиральная лестница. Половина ступеней обледенели, представляя угрозу для смертных ног.

– Древние хотят, чтобы мы замерзли до смерти?

По коридору разнесся голос Гариона, и Корэйн последовала на его звук. Она вошла в открытую комнату и обнаружила, что Гарион сидит на подоконнике и рассматривает открывшийся из окна вид, а Чарли, склонившись над жаровней, старательно дует на горячие угли, чтобы вернуть их к жизни.

Корэйн с облегчением выдохнула. Она была рада увидеть друзей и наконец-то почувствовать хоть какое-то тепло.

– В отличие от нас, они не ощущают холода, – проворчал Чарли, кивнув Корэйн. На нем по-прежнему была длинная походная мантия.

В комнате не было ни очага, ни крошечного камина. Жаровню, очевидно, принесли сюда по просьбе Чарли и Гариона. Но даже несмотря на исходивший от нее жар, Корэйн все равно поежилась. На стенах не висело гобеленов, которые помогли бы сохранить тепло, а на изящной кровати не было ни одной подушки – лишь тонкий матрас и одно-единственное одеяло. Корэйн подумала попросить кого-нибудь обставить их покои, учитывая нужды их смертных тел.

– Они вообще мало что ощущают, – мрачно сказала Корэйн, протянув руки к жаровне. Постепенно к ее онемевшим пальцам возвращалась чувствительность.

Гарион усмехнулся, покачивая высунутой наружу ногой:

– Они хотя бы вспомнят, что нас надо кормить?

Его слова напомнили Корэйн о том, что ее желудок сводит от голода. В животе тут же заурчало – смертное тело молило об ужине.

Чарли наблюдал за ней поверх жаровни, и в его глазах отражался свет от раскаленных углей. После того как Корэйн видела его в тронном зале, он успел помыться. Его щеки были чисто выбриты, брови – приведены в порядок. Он еще не успел раздобыть себе новую одежду, но Корэйн не сомневалась, что это ненадолго.

– Что она сказала? – спросил Чарли, явно чувствуя ее недовольство. – Изибель будет сражаться?

Корэйн поджала губы.

– Помнишь, каким гордым был Дом?

– Стараюсь об этом забыть, – ответил Чарли.

– Так вот Изибель в тысячу раз хуже.

Чарли сгорбился, и на его лице отразилось то же разочарование, что мучило сейчас Корэйн.

– Они хотя бы отправят кого-нибудь на разведку? – нахмурив брови, спросил он.

Корэйн пожала плечами.

– Несколько Древних патрулируют поселение по периметру.

Круглые щеки Чарли порозовели. Он расстроенно потянул себя за кончик косы.

– Им вообще известно, что происходит в Варде? Кто-нибудь из них следит за остальной частью мира?

Гарион рассмеялся в открытое окно.

– Конечно, я знал, что Древние живут в изоляции, но не думал, что они настолько глупы, – изумленно пробормотал он.

– Я думал, если мы доберемся досюда… – Чарли осекся. Он был так изнеможден, что голос его плохо слушался. – Думал… Я и не надеялся оказаться в безопасности. Знал, что Таристан все равно придет за нами. Но я не думал, что бессмертные будут так слепы, что решат бездействовать, дожидаясь, когда он постучится в их ворота.

Он снова поворошил угли, из-за чего в воздух вылетел сноп искр.