Виктория Авеярд – Разрушитель клинка (страница 57)

Дома, в Лемарте, знания были ее силой. Осведомленность о приливах и отливах, торговых путях, хождении монет и сплетнях. Теперь, перед лицом конца света, все то, что она знала, казалось бесполезным.

Лежавшая в ванне Сораса не шевелилась, вода медленно двигалась вокруг нее. Ее никак нельзя было назвать открытой книгой. Корэйн ожидала, что она нырнет под воду и снова замолчит. Вместо этого амхара вытерла глаза, стирая сурьму, и усмехнулась.

– Эти мои любимые, – сказала она, подняв обе ладони.

Нанесенные с помощью чернил солнце и луна покрывали ее кожу, усеянную небольшим количеством мозолей.

Корэйн восхищенно переводила взгляд с одной татуировки на другую.

– Что они означают?

– Это знак Лашрин, две стороны богини. Солнце и луна, жизнь и смерть. Я ношу их в своих руках. – Она задумчиво перевернула ладони, ее голос смягчился: – Такие есть у всех амхара.

Убийца обвела взглядом солнце на одной ладони, затем луну на другой.

Корэйн молча наблюдала за ней. Она понимала, что ступает на тонкий лед.

– Сораса, у тебя все хорошо?

Сораса резко опустила руки обратно в воду.

– У меня все отлично, – отрезала она.

– Ты молчала целый месяц, – тихо заметила Корэйн. Она устроилась рядом с ванной, сев на маленький табурет.

– А теперь я разговариваю. – Амхара больше походила на капризного ребенка, чем на убийцу. Она переключилась на мыло и провела им по рукам. – И говорю, что все нормально. – Ее зубы сверкнули в свете камина. – Благодаря Гильдии я стала той, кто я есть. И делала только то, чему они же меня и научили.

Возникшее равновесие было довольно хрупким. Любой вопрос мог подтолкнуть ее – или Сорасу – за черту, заставить замкнуться в себе. Но причина вопроса крылась не в любопытстве, теперь нет. Корэйн заметила жгучую боль в глазах Сорасы, видимую даже за выстроенной убийцей стеной.

– Ты знала их?

Сораса втянула воздух. Ее веки дрогнули. Она тоже держалась из последних сил.

– Всех до единого.

В камине затрещали дрова, и Корэйн вздрогнула, ее сердце сжалось. «Всех до единого». Она мало знала о жизни Сорасы в Гильдии Амхара, но достаточно, чтобы понять: признавала она это или нет, когда-то убийцы были ее семьей. А теперь двенадцать из них встали у нее на пути, двенадцать братьев и сестер, которые когда-то жили рядом с ней, погибли от ее руки.

– Почему тебя изгнали? – спросила Корэйн хриплым голосом, у нее внезапно пересохло в горле.

Сораса пригладила волосы, убрав их со своего ныне чистого лица, без грязи и сурьмы она выглядела моложе, а затем выразительно посмотрела на Корэйн.

– Я думала, ты сказала, что это не твое дело.

Корэйн вылезла из-под одеяла и подошла к одежде на кровати.

– Это не значит, что мне не интересно узнать причину, – ответила она.

Продолжавшая лежать в ванне Сораса ничего не ответила.

Корэйн и не ожидала услышать ответ, поэтому натянула одежду. Она поежилась, ощутив, как тонкий лен коснулся ее кожи. После стольких недель в изношенной дорожной одежде было непривычно ощущать прикосновение иной ткани. Плотно прилегающее к нижней рубашке платье обтягивало изгибы ее тела, а вырез спускался ниже ключиц. В Лемарте Корэйн практически никогда не носила платья. Просто не было повода, даже по праздникам. Но она не испытывала к ним неприязни.

Одевшись, девушка посмотрела на свое отражение в маленьком зеркале. Оно было мутным, размером едва ли больше куска пергамента, да еще и с пятнами от ржавчины, но она поворачивалась туда-сюда, любуясь тем, что могла увидеть.

– Один мужчина возненавидел свою жену и захотел уничтожить ее.

Обернувшись, Корэйн вопросительно приподняла бровь. Сораса никак не отреагировала, она пристально смотрела на огонь, мыло было забыто, вода в ванне посерела, смешавшись с дорожной пылью.

– Он заключил контракт, – сказала убийца, и пламя взвилось вверх. По комнате разлилось тепло.

– Но не на ее жизнь, – прошептала Корэйн.

– Я и раньше убивала детей. – В глазах Сорасы отражалось танцующее пламя камина. – Но на этот раз… подобное казалось неправильным. А мне редко что кажется неправильным. – Она опустила одну руку под воду, к ребрам, и коснулась татуировки, которую не могла видеть Корэйн. – Я вернулась в цитадель. Но лорд Меркьюри должен был преподать урок мне и другим.

– Потому что ты не смогла убить ребенка?

– Потому что я отказалась выполнить контракт, – ответила Сораса. Ее лицо ожесточилось, на нем промелькнул гнев. – Провал допустим, а вот неповиновение – нет. Мы служим. Вот наша самая главная догма. А я не служила, не могла служить. Поэтому лорд Меркьюри пометил меня как осару и бросил в море. – Воспоминания о тех днях отразились в ее глазах, и она пробормотала себе под нос: – Мужчины и власть понятия несовместимые.

Корэйн мрачно усмехнулась.

– Женщины тоже не слишком преуспели в этом вопросе.

– Эрида сама тот еще экземпляр. Как и твой дядя.

Теперь напряглась Корэйн, ее тело охватила дрожь ужаса. Она теребила платье, стараясь не думать о Таристане и его армии. Его глаза казались всепоглощающей бездной, воспоминания о них пугали даже сейчас.

Они поглотили бы и ее, если бы им предоставилась такая возможность.

А заодно и весь мир.

Веретенный клинок лежал поперек изножья кровати, растянувшись почти во всю ее ширь. Ножны скрывали часть его магии, приглушая зов Веретенного клинка к Веретенной крови, но Корэйн все равно чувствовала ее отголоски. Она провела пальцем по коже. Теперь она знала каждую царапину и вмятину, трещины и потертости, возникшие во время ее путешествия и во время путешествия Эндри. И Кортаэля. Большой палец скользнул по рукояти меча, словно там она могла почувствовать тепло пальцев отца.

– Я не хочу умереть как отец, – прошептала она.

Вода в ванне заплескалась, когда Сораса повернулась к ней лицом и расправила плечи.

– Никто не хочет умирать, Корэйн, – резко сказала она. – Но когда приходит время, это случается со всеми. – Охватившее ее напряжение немного ослабло, лоб разгладился. – И тогда Лашрин поприветствует нас дома.

«Дома».

Корэйн тут же вспомнила коттедж, маленькие комнаты и белые стены, цветы в саду, кипящий в чайнике цитрусовый чай ее матери. Она сделала вдох, пытаясь вспомнить океан и кипарисовые рощи, но все, что почувствовала – запах дыма и мыла. Ее сердце замерло. Она выросла в Лемарте, но это место никогда не было домом, настоящим домом. Замечательное место для взросления, но оно не было тем самым, куда хочется вернуться.

– Возможно, раз нам больше некуда идти, наше место рядом друг с другом, – прошептала Корэйн. Это были слова самой Сорасы, сказанные так давно.

Убийца вспомнила их и медленно кивнула.

Раздавшийся стук в дверь отвлек Корэйн от ее мыслей. Сораса откинулась на бортик ванны, вода плескалась вокруг ее обнаженных ключиц.

А затем раздраженно прорычала себе под нос:

– Да, что случилось?

Дверь распахнулась, и, наклонившись, чтобы пройти через дверной проем, в комнату вошел Древний, его огромная светлая голова почти доставала до потолка. Он тоже переоделся в чистую одежду: черную тунику и кожаные штаны, а на поясе висел меч. Потрепанная старая мантия наконец исчезла.

– Я… – промямлил он, его белое лицо сильно покраснело. Взгляд метнулся от полностью одетой Корэйн к растянувшейся в воде Сорасе.

На мгновение он задержал на ней взгляд, а затем устремил его в потолок, на пол, камин… куда угодно, только не на бронзовую кожу Сорасы.

– Простите, вы сказали «да»?

– Не понимаю, в чем проблема. – Сораса пожала плечами. Татуированная лошадь перемещалась на ее плече, как бы скача по двигающемуся телу. – Домакриан, тебе пятьсот лет, наверняка ты уже видел обнаженную женщину, смертную или бессмертную. Или бессмертные выглядят иначе?

Дом на мгновение опешил, а потом нахмурился.

– Нет, мы не отличаемся… – прорычал он, а затем отвернулся. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза. – Сораса, это не относится к делу.

Корэйн пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не взвыть от смеха. Дом выглядел так, словно хотел спрыгнуть с крыши, в то время как Сораса лениво ухмылялась, будто была покладистой кошкой, которая потягивалась в лучах солнца. Она наслаждалась каждой секундой его дискомфорта.

– Ну, тогда поторопись и озвучь нам то, что собирался, – сказала убийца. – Или ты намерен остаться?

Он шумно выдохнул, пытаясь успокоиться.

– Внизу готовят пир, и, если судить по крикам, которые я слышал, Осковко уже пьян.

– Мы бы и сами узнали об этом, Дом, – поддразнила Корэйн.

Продолжая держать одну руку у лица так, чтобы не видеть Сорасу, Дом скривился.

– Я лишь хотел сказать, что принц и его люди ведут себя крайне некрасиво. Я постою за дверью и подожду, когда вы обе будете готовы присоединиться к ним в большом зале.