Виктория Анкай – За сроком давности (страница 17)

— После обеда, не раньше, — постаралась произнести спокойно.

Нажала отбой, понимая, что больше физически не могу слышать его голос. Не могу думать о том, как он подстраивается под свою семью, под Олю, под личную жизнь, чтобы с барского плеча выделить несколько часов моей дочери…

Я специально не будила Катю. Ходила на цыпочках, мыла посуду за закрытой дверью, не включала телевизор. Глотала слёзы, доказывая себе, что ничего страшного не случилось, и повода для расстройства просто нет…

Но как же бесит, Боже мой! Зачем, ну зачем он снова с пинка распахнул дверь и появился в нашей жизни?! Почему даже сейчас, спустя столько лет, я чувствую это глухое неприятие, ярость, безумную тоску?! Ещё несколько дней назад я думала, что вполне смогу общаться с бывшим мужем на равных, но, как оказалось, это просто невозможно…

Через час прилетела очередная смс-ка.

"Заеду в час, пусть Катя санки возьмёт"

Швырнула в раковину недомытую кастрюлю. Плюхнулась на табуретку, вытирая локтём брызнувшие из глаз слёзы. Зарычала в голос, давясь злобой и бессилием…

В час? А если я не могу в час?! Мне нужно её разбудить, накормить, одеть… Почему не я решаю, во сколько? И вообще, какие санки?! Они на антресоли, их четыре года не доставали оттуда! И я не хочу этим сейчас заниматься! Не хочу! Не хочуууу…

— Ма, привет… — сонный Макс ввалился в кухню. — Опять не в духе? — он ухмыльнулся, целенаправленно топая к холодильнику. — Чего опять случилось?

— Ничего, — поджала губы, давая себе слово не срываться на сыне. Поднялась на ноги, шагнула к раковине, вновь взялась за губку… — Отец звонил. — закрыла глаза, не в силах противостоять собственным эмоциям. Не сдержалась… — Макс, вот какого хрена, а?! Почему ты не сказал вчера, что папа начнёт названивать с самого утра?! Почему сам не проснулся и не ответил ему?! Почему всегда я?! — я повернулась к сыну, не ожидая ответа, но пытаясь неосознанно переложить хоть часть этого невыносимого состояния на его плечи. — Я не могу с ним разговаривать! Просто не могу…

— А я чего? — Макс недоумённо пожал плечами, совершенно не реагируя на мой выпад. — Он не сказал вчера, во сколько приедет, — он достал салатник с остатками селёдки под шубой, развернулся к столу. — Да ладно тебе, ма, зато Кати целый день не будет, хотя бы отдохнём немного…

Отцовский цинизм, чтоб его…

— Я не устала от неё! Я не могу устать от собственной дочери! — закричала, пытаясь объяснить очевидное.

— Да чего ты начинаешь, мам? — сын хмуро приподнял бровь, беря вилку и усаживаясь на табуретку. — С утра уже…

— Потому что надо было брать трубку, когда отец тебе звонил, раз вы там договорились! А не спать без задних ног… — я закрыла лицо ладонями, безуспешно пытаясь успокоиться.

— Короче, понятно, — Макс воткнул вилку в салат, демонстративно поднялся со стула, обнял салатник двумя руками, направляясь в комнату…

— Максим! Сядь на место! — рявкнула ему в спину, холодея при мысли о том, что сын ослушается и не отреагирует на мои слова…

Макс нехотя остановился. Поджал губы, швырнул салатник обратно на столешницу, сел…

— Сын, ну извини… — я подошла ближе, обняла его за шею.

Он только хмыкнул в ответ.

— Да нормально всё… Я привык…

Глубоко вздохнула, разрываясь от чувства вины перед ним. Господи, ну почему так? Почему Игорь предал меня и детей, ушёл, бросил, но он не чувствует эту неподъёмную вину, а я живу этой отравой, дышу ею, растворяюсь в ней? Несправедливо…

— Папа сказал, чтобы Катя санки взяла… — я села напротив Макса, вытирая остатки слёз. — Достанешь? Пожалуйста…

— Да без проблем, — Макс равнодушно пожал плечами, уминая салат. — Кофе сделаешь, ма?

Кивнула, поднимаясь на ноги.

— Сделаю, — я отвернулась к чайнику. — Ты перезвони отцу на всякий случай, чтобы он не сердился на тебя…

Почувствовала прожигающий взгляд в спину…

— Мам, тебе не всё равно, сердится он на меня или нет? Я перезвоню, но ты-то чего переживаешь?

Замерла, удерживая ложку на весу и едва не просыпав сахар.

— Просто не хочу, чтобы папа злился на вас с Катей…

— Да с чего ему злиться? Ну спали мы, что теперь?! В чём проблема-то?

— Ну… У него такой тон был… — я неловко пожала плечами, размешивая кипяток в чашке. — Мне показалось, что он рассердился… А ему, возможно, работать сегодня…

— И что? У нас-то каникулы.

— Просто… нехорошо это… работать, когда обида и мысли всякие… — я рассеянно поставила перед Максом чашку. — Сам же знаешь, даже учёба не ладится, когда человек не в настроении…

— Мам! — сын закатил глаза. — Ты сама себя слышишь?

— Проехали, — я отвернулась от него, взяла тряпочку, смахнула крошки со столешницы. — Просто перезвони отцу. Пусть не переживает лишний раз. И не думает о нас…

— Он и не думает, — Макс усмехнулся. — Работает и работает.

— Ой всё! — я бросила тряпку на край раковины, пряча улыбку. — Забирай уже свой салат в комнату и дай мне спокойно прибраться!

Сын не заставил себя просить дважды. Подхватил салатник, быстро добавил к нему несколько кусков хлеба, умудрился зажать пальцами горячую чашку и послушно исчез из кухни, напевая какую-то издевательскую песенку.

Тяжело вздохнула, оставаясь в одиночестве. Стёрла покатившуюся по щеке слезу. Господи, спасибо тебе за то, что у меня самый лучший сын на свете…

Нервы. Натянутые до предела, вывернутые до изнеможения, закостенелые в своём напряжении. От них пусто на душе, плывёт и туманится разум, раздражает малейший шорох и смена картинки перед глазами…

Двенадцать, половина первого, без двадцати, без пятнадцати, без двенадцати…

— Кать, ты за временем следишь? — я всё-таки поднялась с табуретки, на которой бесцельно просидела почти полчаса, пытаясь заглушить эмоции ожидания и раздражения, направилась в комнату. — Папа скоро приедет, ты одеваешься?

Дочь склонилась нал столиком, вырезая снежинки из бумаги. Не обратила на мой вопрос никакого внимания…

— Катя, — я подошла ближе, с тоской глядя на гору нарезанных бумажек на полу. — Одеваться давно пора… Заканчивай. Колготки новые надень…

Катя снова промолчала, продолжая старательно работать ножницами.

— Катюш! Я ещё раз повторяю, папа скоро приедет! — я терпеливо погладила её по голове. — Давай собираться…

— Я сначала закончу, — дочь презрительно сузила глаза, поднимая голову. — Не мешай.

Глубоко вздохнула, начиная нервничать. Ссориться с ней перед встречей с отцом — вообще не вариант, пожалуется ещё, что я её ругаю по пустякам…

— Кать, папа ждать не любит, ты же знаешь, — я аккуратно сдвинула бумажки на край стола. — Потом доделаешь, давай одеваться…

Катя надула губы, с показным послушанием отложила ножницы.

— Помоги мне тогда, — она с вызовом уставилась мне в лицо, сердито и по-детски трогательно складывая руки на груди.

— Конечно помогу, — я с облегчением выдохнула, взяла дочь за руку, прекрасно понимая, что одевать её полностью придётся мне. — Пошли…

Игорь позвонил Максу ровно в тринадцать ноль ноль. Словно нарочно выжидал время, зараза. Вечная настырная пунктуальность…

— …Да, пап, уже выходим… — Макс равнодушно махнул мне рукой, подхватывая санки и открывая входную дверь. — Да, Катя поела… Не знаю, сейчас у мамы спрошу… — он пропустил сестру на площадку, повернулся ко мне. — Мам, папа спрашивает, можно ему подняться, принести коробку? — он невинно хлопнул глазами.

— Нет, — выпалила не задумываясь. — Какую коробку?

— С тетрадями, — сын мгновенно потерял ко мне всякий интерес, снова возвращаясь к разговору. — Нет, пап, мама говорит, не надо… Хорошо… Понял…

За ними закрылась дверь…

Глубоко вздохнула. Зябко обняла себя руками, чувствуя, как на плечи наваливается горькое неизбежное одиночество…

Я уже скучаю по дочери. Я слепо ревную её к отцу… Меня снова раздавит вечером, когда она вернётся домой довольная и счастливая, насквозь мокрая от снега и полная впечатлений, а я буду готовить, кормить её, полночи сушить одежду и сапожки… Пока Игорь, подаривший ей праздник, поедет домой с чувством выполненного долга. К Ольге. Наверное, расскажет любимой о том, как Катя была счастлива, и законная жена обязательно похвалит его за заботу о дочери… Что он говорит ей про меня, я даже думать не хочу. Достаточно того, что Катя и так будет несколько ближайших дней напоминать мне о том, как весело и прикольно проводить время с папой, не то что гулять со мной…

*13*

Наблюдала в окно за тем, как дочь бросает руку брата, бежит по дорожке к папиной машине… Как Игорь выходит из салона, хлопает дверью, подхватывает Катю на руки… Как ставит её обратно на заснеженный асфальт, открывает заднюю дверцу, чтобы она залезла в детское кресло… Чёрт побери, всегда было интересно, он это кресло вообще не убирал все четыре года?! Или ставит его только тогда, когда приезжает за дочкой? Дурацкое ощущение, что им с Ольгой это кресло вообще не мешает, стоит и стоит на заднем сиденье…

Метнулась назад, едва Игорь машинально поднял взгляд на мои окна… Снова осторожно выглянула…

Макс неторопливо подошёл к машине. Игорь первым протянул руку, и сын спокойно ответил на рукопожатие…

Когда-то давно, года три назад, я в порыве злости написала об этом Игорю — на пальцах объяснила, что сын уже взрослый, и ровная позиция папы при встрече не особо вписывается в роль хорошего отца, и стоит хоть немного проявлять уважения к собственному повзрослевшему ребенку, например, здороваться за руку… Игорь тогда не ответил на сообщение, но с тех пор всегда тянул Максу ладонь при встрече. Не знаю, имело ли для Максима это какое-либо значение, но мне тогда казалось это правильным…