Виктория Анкай – Было, но прошло (страница 6)

Странно, но сейчас сработал похожий эффект с Егором — мне постоянно чудилось, что он каким-то образом подсматривает за мной — стоит на улице и палит в окно, или оставил жучок под столом, или чёрт знает что там есть у них в арсенале… И я назло ему не плакала. Держалась зачем-то…

Пару раз я выходила покурить в ночную тишину сада. Вдыхала острый запах гнилых яблок, оглядывала с крыльца все тёмные уголки двора, прислушивалась… И понимала, что Егора здесь нет. Он давно ушёл. Пьёт в каком-нибудь вагончике с другими охранниками пиво, ест своё сало, ржёт над историям пацанов… Возможно, вспоминает обо мне. Не самыми приятными словами, да.

Уходила обратно в дом, ощущая, как меня пугает это непроницаемое одиночество в чужом, почти заброшенном жилище, в котором из звуков существует разве что тихий гул теплового вентилятора. Снова успокаивала себя ложной уверенностью в том, что Егор где-то недалеко, что я просто не разглядела его в темноте… Мне так было легче держать себя в руках. Более того, сейчас я ужасалась мысли о том, что было бы, если бы я действительно оказалась здесь абсолютно одна… Да, я многих знаю в посёлке, но все они давно стали для меня просто знакомыми, которых я и вспомнить-то с первого раза не в состоянии. А Егор… В сравнении с ними он почти родной, что бы ни происходило между нами на самом деле. И именно сейчас я примитивно рада тому, что он здесь, пусть даже за полтора километра от моего дома, охраняет какую-то элитную стройку…

Заворочалась от неудобной позы. Повернулась на другой бок, натянула халат до подбородка, изучая корявые тени на стене…

Тихо усмехнулась, как-то чисто по-женски жалея бывшего мужа в нынешних обстоятельствах. В конце концов, Егор — профессиональный и отлично подготовленный боец. Наше охранное предприятие выживает и процветает исключительно благодаря частным теневым заказам и силовой работе, связанной с риском для жизни. И только для отвода глаз и налоговых органов существует более прозрачная и менее незаконная деятельность — охрана детских садов, школ, магазинов… И да, Егор когда-то с презрением смотрел на ребят, которые получили примитивную лицензию, никогда не держали в руках оружие, но уверенно расхаживали по торговым центрам в качестве охранников. А теперь его самого запихивают в любую задницу, лишь бы подальше от офиса…

Интересно, с кем из ребят он работает в этот раз? Надо завтра позвонить в отдел и поинтересоваться документацией — кто заказчик, как долго продлится строительство, кем подписан приказ о назначении сюда именно его, Егора, что входит в протокол поведения и каковы риски ответственности за принимаемые решения в экстренных и внештатных ситуациях… Зачем? Да чёрт его знает. Просто потому, что Егор в курсе о том, что я завалила тесты, а значит, он тоже наводил справки обо мне… Соответственно, мне тоже можно, да. Просто из любопытства.

Сутки через трое… Получается, утром Егор уедет в город, и три дня его тут не будет. И я спокойно смогу заняться делами, благо их здесь более чем достаточно. А он… Он будет за пятьдесят километров отсюда драть свою Лену, так же бухать, валяться на диване и тянуть время от одного выхода на работу до другого. Или это только со мной он так примитивно жил?! Потому что я — не та женщина…

Да блядь!

Шумно выдохнула, прекрасно понимая, что уснуть так просто не получится. Поднялась со старой скрипучей кровати, включила свет. Зябко кутаясь в халат поверх костюма, прикурила на ходу сигарету, пошаркала в кухню — там хотя бы теплее. И, пожалуй, два часа ночи — самое время попробовать вычистить печку…

Пауки. Их было невозможно много в этом старом нежилом доме. Они плели паутину везде — под алюминиевой раковиной, между ножками стола, вокруг торчащей из стены трубы, над подоконниками, под потолком, в каждом углу. И они почему-то жутко раздражали своей неторопливостью и бесстрашием… Было ощущение, что только из-за них я лишняя здесь, на этой кухне. Будто теперь это их территория, и посторонние им тут совершенно не нужны…

Я даже разговаривала с ними, не решаясь вот так сразу вымести паутину и выгнать постояльцев на улицу. Впрочем, как только берёзовая кора в печке всё-таки разгорелась, добрая половина незваных жильцов попряталась в какие-то щели…

С замиранием сердца смотрела на занявшийся небольшой колышущийся огонёк в топке, боясь загасить его одним неверным движением. Аккуратно пристроила над ним шалашик из сухих веточек…

Наверное, последний раз я так радовалась в далёком детстве, когда у меня получалось что-то такое, вроде незначительное, но важное, чего не умеют дети, но умеют взрослые — впервые прополоть целую грядку только что проклюнувшейся из земли морковки, проснуться раньше всех и самой покормить кур, а после скромно улыбаться, слушая похвалы и мотивирующие наставления родных, ради игры замесить тесто и прямо из него налепить своих первых вареников с вишней под чутким руководством бабушки…

Конечно, я умела топить печь. Но вот так, остывшую и годами не эксплуатируемую, да и спустя столько времени… Но, видимо, такие вещи не забываются, они остаются в подсознании и в нужный момент получаются на уровне инстинктов. И всё-таки это очень классное чувство — испытывать примитивную радость от того, что ты смогла нечто особенное…

Таких ощущений у меня не было даже на работе — там есть здоровая конкуренция, есть цели и задачи, существуют структурированные порядки и требования. То есть это не твои достижения по факту, они складываются исключительно благодаря чётким инструкциям и предоставленным условиям труда. И дурак тот, кто не использует данные возможности по полной программе…

Но это не то.

Сейчас, протягивая руки к огню, я чувствовала себя настоящей волшебницей. Я облазила в темноте весь дровник, подсвечивая себе фонариком, насобирала коры, щепок и мелких палочек, немного просушила их на обогревателе, вымела обитое железом пространство вокруг печи, снова вернулась к складнице, набрала охапку посеревших от времени дров, разложила их так, как раскладывала бабушка, чтобы дать им немного отойти от улицы…

Вместе с занимавшимся в топке пламенем где-то в груди разгорался необъяснимый азарт. Эдакое слегка пьянящее осознание своей самостоятельности и приспособленности — я сделала это, у меня получилось! Наверное, было бы как раз странно на самом деле, если бы у меня ничего не вышло, но мне безумно нравилось ощущать в этом своё личное умение и своеобразное могущество. Я всегда, ещё будучи совсем маленькой, обожала смотреть на первобытный огонь и заряжаться его теплом и силой. И потом, позже, я не любила наблюдать за тем, как течёт вода или работают люди, но третьим пунктом восхищалась от всей души. Только… Когда я последний раз видела живой огонь? Наверное, лет десять назад, когда на очередной корпоратив мы решили пожарить шашлыки у кого-то на даче вместо того, чтобы снять ресторан. Да и то разве это огонь в мангале? Так, жалкая фикция…

Сон пропал окончательно. А вместе с ним ушёл весь негатив прошедшего вечера — нелепая встреча с бывшим мужем, его неожиданная и совершенно неуместная активность, несуразная ссора, затуманившая сердце обида… Всё это обязательно всколыхнётся в душе в при очередном столкновении, но с каждым разом я отхожу всё быстрее, переживаю значительно меньше, расстраиваюсь скорее из-за собственной досадной реакции на этого конкретного человека, чем из-за самих событий…

Странно и горько лишь то, что я, похоже, в некотором роде смирилась с тем, что меня никак не оставляет собственное прошлое. Я так и не сумела ни отпустить, ни простить себя и других, ни снизить зависимость от того, что произошло в моей жизни. Какая-то воспалённая эмоциональность и дико болезненная восприимчивость. И чем больше я пыталась этому противостоять, тем сильнее била отдача — я даже ненавидела себя за эти бесконечные неудачные попытки вырваться на волю из кокона собственных переживаний… Конечно, я прекрасно понимала суть данных проблем — я привыкла работать с психологами, не в качестве пациента, конечно, но в лице консультанта, буфера между работниками и специалистами, и прекрасно научилась разбираться в основных причинах внутренних конфликтов других людей. Но не в себе самой… И собственные страдания казались мне полной херней в сравнении с реальными сложностями взрослых мужиков, прошедших боевые действия, коих за столько лет у нас было немало в коллективе. И мне подсознательно (да и сознательно тоже) было невозможно стыдно за собственные смешные душевные дрязги…

Уже не стыдно. Я перестала лично вовлекаться в чужие трудности, научилась прятать свои комплексы в самом потаённом уголке души. И я просто смирилась с тем, что так будет всегда… Снова проявила слабость, отказавшись от внутренней борьбы и от попыток что-то изменить в себе или в окружающей среде, да.

В отношениях с Егором примерно тоже самое — изменить прошлое невозможно, настоящее приносит боль и неприятие, в будущем всё будет точно так же, ничего не изменится. Но это уже не пугает как раньше, скорее втягивает в туман смирения… А кто вообще сказал, что смирение — это плохо?! Мне, например, стало гораздо легче дышать, когда я перестала в панике искать пути решения своих проблем и отрицать собственные недостатки. Осталось только придумать, как смириться с результатом…