Виктория Александрова – Окись серебра (страница 46)

Через несколько мгновений она почувствовала, как их мизинцы соприкоснулись.

Кристина ворвалась в свою комнату, заперла дверь и оперлась о неё спиной. Перед Софией было жутко неудобно. Прежде чем начать эту бессмысленную опеку, следовало вспомнить себя. Кристина терпеть не могла, когда какие-то дальние родственницы, няньки, гувернантки или старшие подруги пытались заменить ей мать. Между тем она прекрасно знала, что леди Лилиан ни за что не стала бы вести себя так. Ясно, что и Софии тоже такое неприятно…

Ладно, если она не обиделась, то всё в порядке. В конце концов, если Хельмут ей правда нравится, то почему бы и нет… А Кристине действительно следовало заняться более срочными делами.

Генрих покорно ожидал её в кресле. Когда она принялась подготавливать всё необходимое для ритуала — и «закипевшую» руну, и книгу на всякий случай, — он вдруг спрыгнул на пол и, нарезав вокруг Кристины круг, бросился в угол. Она посмотрела на кота огромными глазами.

— Ты чего? Убежать от меня решил? — Кристина приблизилась и протянула руки, но Генрих отчего-то не давался. — Нет, если ты не хочешь превращаться обратно, так и скажи.

Чего это он вообще устроил? На сердце и так неспокойно…

И тут Кристина всё поняла, когда увидела в углу маленький серый комочек. Она и не знала, что в её комнате устроили своё логово мыши… Она никогда не боялась мышей, но появление конкретно этой стало таким внезапным, что с губ невольно сорвался вскрик. Этот вскрик напугал мышь, и та опрометью бросилась в другой угол, противоположный.

Кристине показалось, что Генрих взглянул на неё с укором, прежде чем бросился за грызуном. К счастью кота и горю мыши, в противоположном углу не оказалось ещё одной норки — либо мышь перепутала углы, либо бросилась бежать просто наугад и случайно сама себя загнала в ловушку. Генрих же с силой ударил по ней лапой, прижимая к полу, и мышь затихла. Жалко, конечно… Впрочем, позволять мышам плодиться и размножаться в замке тоже нельзя — иначе они людям житья не дадут.

— Только не ешь! — нервно посмеиваясь, попросила Кристина, когда гордый Генрих бросил трупик мыши к её ногам. — Я велю Натали, она выбросит.

Когда с мышью было наконец покончено, Кристина и Генрих приступили к ритуалу. Девушка жутко волновалась, чувствуя, как трясутся руки… Никаких планов и идей на случай, если ничего не получится, у неё не было вообще. Однако пробовать всё равно нужно.

— Может, тебе и так хорошо? — усмехнулась Кристина.

Генрих выразил своё несогласие, но заметил, что охотиться ему понравилось.

— Поохотишься ещё, только не на мышей, — заметила она.

Обряд был не особо сложным: просто приложить руну к «исцеляемому» существу и, сосредоточившись, прогнав все лишние мысли, успокоившись и расслабившись, сотворить заклинание. Но страх Кристины, что ничего не получится, по-прежнему точил её душу, а потому успокоиться, расслабиться и сосредоточиться будет сложно.

Но протяжно мурлыкающий в её объятиях Генрих и маленькая надежда на лучшее помогали немного прогнать тревогу. Если у неё всё получится, завтра её ждёт один из самых важных событий в жизни. И потом они будут счастливы, счастливы навсегда. И так уж вышло, что её счастье теперь зависит целиком и полностью от неё самой.

Кристина поудобнее перехватила Генриха, который, видимо, волновался не меньше, приложила к нему руну, как велела книга, и закрыла глаза.

«Успокоиться, — умоляла она себя мысленно. — Главное — успокоиться, и всё будет хорошо».

Она зажмурилась изо всех сил, чувствуя, как внутри начинает расти магическая энергия, как она пульсирует и чуть жжётся… Нужно было выпустить её наружу, не забывая о цели, на которую она должна быть направлена.

И, поняв, что готова, Кристина выпустила её. Сосредоточиться, расслабиться, прогнать лишние мысли… Это оказалось не так сложно, как она ожидала. Магия сама её успокаивала. Она ведь никогда не была чужеродна ей. Да, она была диким зверем, огнедышащим драконом, необузданной стихией… Но при этом она на удивление легко подчинялась. Странно, необъяснимо — но именно в этом и была таинственная, странная суть магии.

Через минуту в комнате уже почти привычно шандарахнуло.

Когда Кристина открыла глаза, дрожа от страха, то не обнаружила Генриха в своих объятиях.

Зато она обнаружила себя в его объятиях.

Он стоял рядом с ней, обычный, вполне человеческий, и улыбался. Кристина тут же опустила взгляд. Нужно было извиниться за то, что она натворила, но Генрих, кажется, не злился. Он крепко обнимал её, нежно поглаживая ладонью по волосам, и смотрел на неё так, будто они не виделись около года.

— Прости, что так вышло, — негромко произнесла Кристина.

— Ничего, — отозвался Генрих. Чёрт, как же невыразимо здорово вновь слышать его голос! — В конце концов, это был очень интересный опыт.

— И завтра… получается, завтра всё в силе? — Она подняла на него испуганный взгляд. Казалось бы, прошло чуть больше двух дней, но так странно было, что Генрих снова выше неё…

— Конечно, в силе.

И он, наклонившись, поцеловал её.

— Ай! — вскрикнула Кристина. — Кажется, у тебя остались клыки.

Белая роза[29]

Лилиан не ожидала, что Нижний город, раскинувшийся морем крыш, дымоходных труб и улиц у подножия Эори, окажется таким большим. По правде сказать, настоящих городов она никогда не видела: в её родных краях, помимо поместья её семьи, были только деревеньки — крошечные, состоящие из десятка, самое большое — двух десятков домишек.

Однако размеры города вовсе не пугали. Напротив, Лилиан захотелось изучить его полностью, пройтись по каждой улочке, взглянуть на каждый дом и каждого жителя, не боясь никаких препятствий и опасностей. Но она знала, что это невозможно.

Граф Орелл со всей своей свитой торжественно проехал по главной улицы Нижнего города и скрылся в твердыне Эори, оставив большую часть сопровождавших его людей, рыцарей-вассалов со своей прислугой, в комнатах постоялых дворов — самых лучших и удобных. Замок, высокий, тонкий, с мощными каменными стенами и изящными светлыми башнями, напоминающими издалека охапку копий или стрел, тоже заворожил Лилиан, и ей уже не терпелось поскорее оказаться там. Хотя раньше, чем дня через два-три, это не произойдёт. Граф Орелл, как и многие другие вассалы, приехал дать присягу новоявленному лорду Джеймсу Коллинзу, в честь чего состоится торжественный приём, пир и тому подобное — всё как полагается. Лилиан предстояло присутствовать на таком мероприятии впервые, но она ни капли не волновалась. Желание сбежать и изучить весь Нижний город вдоль и поперёк перебивало всё волнение. И она могла бы этим заняться, пока вместе со своими спутниками ждала дня приёма, если бы не отец…

Как только они расположились в трактире, привели себя в порядок и пообедали, он велел Лилиан отправиться в комнату и никуда не выходить.

— Ты знаешь, зачем я тебя сюда привёз, — сурово заявил сир Оливер Освальд. — Не пристало девушке на выданье шататься по улицам. Покажешь себя на приёме.

Он говорил о ней как о каком-то товаре, как о корове, выставленной на продажу, но Лилиан терпела. Она давно привыкла — отец всегда был таким. Он не мог относиться к ней иначе, чем как к дорогостоящей вещи, которую нужно побыстрее и повыгоднее продать. И теперь, в столице, в главном замке аллода, у него наконец появился шанс.

Лилиан не ненавидела отца за это, но и особой любви к нему не испытывала.

Весь день она провела за чтением — хорошо, что догадалась привезти с собой несколько книг… Иногда поглядывала в окно, однако вид её не радовал: там виднелась лишь узкая безлюдная улочка, и за весь день по ней прошло не более десятка человек. Казалось, что в городе не происходило ничего, но Лилиан знала, что это не так. Города, особенно такие большие, всегда очень оживлены, в них кипит и бурлит жизнь, широкие улицы и площади полны людей — таких разных и интересных… Конечно, есть и тихие маленькие переулки, вроде того, что не посчастливилось лицезреть Лилиан. И поэтому ей ещё сильнее захотелось сбежать.

Но отец сейчас находится в соседней комнате, он наверняка услышит, если девушка попытается выйти. К тому же зал на первом этаже полон его людей, солдат и слуг, которые не преминут доложить хозяину о том, что его дочь посмела сделать пару шагов без его ведома.

Лилиан вздохнула. Она привыкла к такой жизни, но сейчас как никогда не хотела мириться с ней.

Стояла поздняя весна, согревающая теплом и озаряющая землю светом жёлтого всевидящего солнца, поэтому мысль надеть плащ и скрыть лицо за капюшоном Лилиан прогнала сразу — будет слишком жарко, да и вряд ли удастся слиться с толпой: ведь тепло же, кто в такую погоду наденет плащ?

Лилиан смотрела в окно, наблюдая за постепенно темнеющим небом. Жаль, что отсюда не видно горизонта, который прятался за плотными рядами стен. Она любила смотреть на утренние и вечерние зори, следить за тем, как небо краснеет, розовеет или принимает оранжевый оттенок, как этими цветами окрашиваются летящие вдаль облака и свежая вода протекающей недалеко от Освальда речки… А здесь ей остался лишь небольшой клочок неба, проглядывающий из-за крыш и стен. Но и ему Лилиан была рада.

Весь день ставни были открыты, и к вечеру, когда этот маленький небесный лоскуток стал тёмно-синим, в окно вдруг впорхнул прохладный ветерок. Лилиан поёжилась и набросила на плечи шаль поверх красного повседневного платья. Вдруг услышала, как дверь отцовской комнаты скрипнула, послышались его шаги — медленные, тяжёлые и размеренные. Девушка ожидала, что Оливер направится вниз, в главный зал, может, выпить эля или перекусить… Но он неожиданно, даже без стука, вдруг зашёл к ней.