Виктория Александрова – Окись серебра (страница 12)

— Любовь моя, тебе нездоровится? — В голосе мужа слышалась неподдельная тревога. Сердце Кристины дрогнуло.

— Лекарь всё тебе рассказал? — стараясь выдавить из себя хоть какое-то подобие усмешки, спросила она. В глаза ему не глядела: за время войны у Кристины выработалась привычка не ловить взглядов собеседника, во время разговора постоянно отворачиваясь и пряча глаза.

— Нет, по твоему виду заметно. — Генрих легонько сжал её плечи и внимательно вгляделся в лицо. Это заставило её всё-таки поднять взгляд. — Как ты себя чувствуешь? — встревоженно спросил он.

— Лучше, чем вчера, спасибо, — улыбнулась Кристина. — Мне не то чтобы нездоровилось… — Она снова наклонила голову, чувствуя, что дрожит.

— У тебя глаза воспалённые, — возразил муж.

— Просто плохо спала, — вздохнула она. В глазах и правда стояла резь.

Повисла тишина. Кристина даже слышала, как громко стучит её сердце. Ещё днём она приказала растопить в кабинете очаг, и теперь здесь было тепло, даже жарко, однако внутри у неё всё холодело от страха. Ногтями она впилась в кожу, зубы стиснула, чтобы не клацали от дрожи, а в голове пульсировал лишь один вопрос: «Как ему сказать?»

— Я беременна, — выпалила она и резко взглянула в его большие зелёные глаза. Вот бы у их сына были такие же — так красиво… — Лекарь сегодня сказал, что уже месяц. Возможно, мальчик.

Генрих молчал, и ей стало тревожно. Ну вот, она боялась, что он воспримет новость с недоверием — так и произошло. В его глазах читался немой вопрос.

— И… что-то не так? — поинтересовался он осторожно. — У тебя с этим какие-то трудности?

— Сейчас — нет, но во время войны у меня долгое время не было крови… — призналась Кристина. — Я боялась, что не могу иметь детей, и не знала, как сказать тебе об этом. Теперь всё в порядке, но я волнуюсь, вдруг это как-то скажется…

Тогда он порывисто обнял её, и ей даже послышалось, что кости хрустнули. Кристина прижалась щекой к его плечу, чувствуя, какая холодная и гладкая на ощупь кожа его камзола. В глазах внезапно встали горячие слёзы, а с души словно упал огромный камень.

— Всё будет хорошо, слышишь? — тихо сказал Генрих, поглаживая её волосы. — Если всё-таки родится мальчик — Джеймсом назовём.

Последняя встреча[8]

Телега мерно раскачивалась и то и дело подпрыгивала на ухабах. Натали крепко вцепилась в жёсткие доски без опаски порезаться гвоздём или получить занозу. Она ехала спиной, откинувшись на наваленное в телегу сено и свесив ноги, и отчего-то было страшно обернуться и взглянуть на приближающийся замок. Она спиной чувствовала эту каменную громаду, возвышающуюся на холме над небольшим городком и ивовой рощей, и это ощущение навевало страх.

Телега остановилась возле одного из домов городка.

— Приехали, — сообщил возничий, — дальше сама.

Натали благодарно кивнула и спрыгнула с телеги, которая тотчас же покатила прочь, через большие деревянные ворота, во двор дома. Девушке повезло встретить этого доброго человека недалеко от въезда в городок — до этого она шла пешком всё утро и изрядно устала, а он согласился подвезти её и даже не попросил ничего взамен…

— Спасибо! — крикнула Натали ему вслед.

Она огляделась. Городок у подножия Эдита был совсем крохотным, куда меньше Нижнего города… К тому же он был грязнее, мрачнее и явно малолюднее. Хотя, может, просто налицо последствия войны.

Холм, на котором располагался замок, был гораздо ниже холма Эори. Но тот был довольно-таки пологим, а этот — крутым и каменистым, и в мыслях у Натали мелькнуло, что штурмовать карперовским головорезам его было явно сложно… И Оскару затем отбивать — тоже. Но ведь он справился…

А вот она совсем не справлялась. Пустота в груди с каждым днём всё росла и росла, душу разрывало на части безудержное чувство вины, а осознание внезапно налетевшего одиночества мешало спокойно дышать. Столь сильные чувства оказались для Натали неожиданными, раньше она думала, что не была способна на такое… Хотя раньше и повода чувствовать нечто подобное у неё попросту не было.

Ещё дико мучила совесть из-за того, что Натали оставила леди Кристину. Но у неё больше не было сил находиться в Эори, где каждый камень напоминал об Оскаре, и никакого спасения от этой боли она найти не могла. Девушка пыталась забыться, отвлечься, полностью погрузившись в работу, но всё было бесполезно. Поэтому сразу после свадьбы своей госпожи она решилась уйти. Леди Кристина отнеслась к просьбе Натали вполне спокойно, с пониманием, хотя было видно, как она расстроена из-за этого.

Размышляя надо всем этим, Натали медленно шла по узким улочкам, приближаясь к замку. День выдался не сильно холодным, стояло безветрие, за что девушка то и дело благодарила Господа: идти сюда в метель и страшный мороз было бы просто невозможно. Натали поправила тёплый платок из серой шерсти, стряхнула солому с полов отороченного кроличьем мехом плаща — без помощи леди Кристины она бы ни за что не смогла купить плащ даже с самым дешёвым мехом… На ней было шерстяное чёрное платье, достаточно тёплое, чтобы спасти от холода, но ни оно, ни плащ, ни запасные вещи в сумке уж точно не уберегли бы её во время метели.

Иногда Натали встречала патрульных гвардейцев, но они не обращали на неё никакого внимания. Да и с чего им на неё глазеть: Натали ничем не выделялась ни одеждой, ни поведением, не вызывала никаких подозрений и по сути не отличалась от других жительниц этого городка. Поэтому гвардейцы даже не смотрели на неё, проходя мимо. Впрочем, вряд ли они поступят так же, когда она попробует пройти в замок…

Натали не очень понимала, на что надеется. Вряд ли её туда пустят — скорее, просто выгонят, дай Бог, без побоев… Но она всё же упорно шла к холму: ноги сами несли её по заснеженной тропинке, словно путь был ей хорошо знаком, словно она знала здесь каждый обледенелый булыжник, каждую лужицу, каждое припорошенное снегом деревце. Словно кто-то вёл её.

А ведь Оскар обещал отвезти её сюда в их первую и единственную ночь. «Когда всё это кончится», — сказал он тогда. Тогда им обоим хотелось верить, что кончится всё — и война, и ненависть и боль, — всё, кроме их любви. Но в итоге кончилась и она.

Странно, но Натали не чувствовала горячих слёз, не ощущала этой привычной рези, этих сдавливающих горло и разрывающих грудь рыданий. Видимо, все свои слёзы она уже выплакала.

Она медленно поднялась на холм и взглянула на замок: на главной башне реяло знамя — серая ветка шиповника на жёлтом фоне. Но Натали ни разу не видела Оскара в этих цветах — обычно он носил чёрное, и это, несмотря на мрачность, было довольно красиво. Теперь же в чёрное пришло время облачиться ей.

Несколько стражников то и дело расхаживали по стенам, а у главных ворот стояло двое. Они одарили её своим бесценным вниманием лишь тогда, когда она приблизилась к воротам. Один поудобнее перехватил копьё, будто Натали была похожа на вооружённого до зубов убийцу, нахмурился и спросил:

— Что надо?

Девушка вздрогнула от его грубого, презрительного тона.

— Мне бы к барону Арнольду… — пролепетала она, сжимая ремень дорожной сумки, перекинутой через плечо.

— Зачем? — хмыкнул стражник.

Натали сама не знала, зачем. Дорога от Эори до Эдита была долгой, но за всё это время она, качаясь на крестьянских телегах, прячась от снегопада в крытых повозках купцов и попросту шагая пешком по заснеженному тракту, так ничего и не придумала.

— Залетела ты от него, что ли? — заржал стражник. Второй его смеха не подхватил, хотя в глазах скользнула усмешка. Он выглядел помоложе своего напарника, да и вид у него был более дружелюбный, а когда он подал голос, Натали не захотелось броситься прочь, как было с первым.

— Барон Арнольд болен. Сейчас всем заправляет барон Джейми.

— Тогда к нему.

Стражники переглянулись, видимо, решая, пускать её или нет. Старший продолжал посмеиваться, младший лишь вздохнул и пожал плечами. Натали не знала, были ли у них причины её не пускать, но всё же в её сердце слабо затеплилась надежда на то, что она ещё может попасть в замок. А вот что делать дальше…

— Вряд ли он захочет принять тебя, — выдал наконец тот, что помоложе.

Стражники не сдвинулись с места, но дверь вдруг со скрипом открылась изнутри, и в проёме показался ещё один человек. Это был ещё очень молодой мужчина в богатой одежде: зелёный камзол, тёмный плащ сверху, перехваченный золотистой застёжкой, перчатки с меховой оторочкой… Чёрные волосы собраны в нарочито небрежный хвост и перевязаны зелёной лентой, а глаза… Один его глаз, левый, напоминал ясное небо, а другой был зелен, как летняя трава. На вид этому юноше было не больше двадцати, и Натали сразу поняла, кто это. Она вздрогнула и присела в реверансе — как умела.

— Ваша светлость… — Оба стражника вытянулись, как струны.

— Что происходит? — поднял изящную бровь барон Винсент.

Стражники молча кивнули на Натали — та стояла, не смея вздохнуть. Молодой человек окинул её внимательным взглядом. Как ни странно, в нём не было презрения или надменного снисхождения — только интерес и любопытство. А потом почему-то мелькнуло узнавание. Неужели Оскар рассказывал брату о ней?..

— Всё хорошо. — Винсент оглядел стражников: каждый из них был выше его по меньшей мере на голову, но всё же оба они покорно склонились. Барон Эдит развернулся, приоткрыл тяжёлую дверь и, не глядя на Натали, бросил через плечо: — Пойдём.