Виктория Александрова – Окись серебра (страница 11)

— Благослови вас Господь, ваша милость, — зарыдала в очередной раз крестьянка, удаляясь из комнаты. — Благослови Бог вас и ваших деток…

Кристина отчего-то вздрогнула.

Во время разговора лучше не стало, и когда пришла Джейни, Кристина сразу послала её за лекарем. Нужно развеять дурацкие сомнения и убедиться в том, что все их со служанкой догадки — полная чушь. Неопределённость ей надоела.

Кристина прекрасно понимала, что если её бесплодие окажется всего лишь выдумкой испуганного разума, то рано или поздно ей придётся родить ребёнка: им с Генрихом нужен был наследник. Но она пока не хотела — боялась, поэтому и подумала вчера об особом снадобье… Боялась боли, боялась той огромной ответственности, которая приходит с появлением детей, боялась реакции мужа, в конце концов… Дело в том, что мать Генриха умерла, давая жизнь его младшему брату, Рихарду, а перед этим пережила несколько выкидышей, и Кристина предполагала, что он будет очень волноваться и беспокоиться, когда она забеременеет.

И ей уже было достаточно много лет для того, чтобы забеременеть впервые. Мать Кристины, леди Лилиан, родила её в девятнадцать, столько же, кажется, было Анабелле, когда Кристина убила её, и у неё был сын. А Кристине уже двадцать пять, в девицах она засиделась, а тут и замуж внезапно вышла две луны назад, и, кажется, ребёнка ждёт… Слишком уж стремительно начала меняться её жизнь.

— Миледи нездорова? — вывел её из раздумий учтиво-заботливый голос пожилого лекаря.

— Меня второй день тошнит, и я боюсь, что беременна, — выпалила Кристина, резко вставая. Голова тут же закружилась, в горле всплыл горький ком, но она уже не придавала этому значения — тошнить-то всё равно нечем. — Но дело в том… Всё прошлое лето у меня не было месячных, вдруг это значит, что я бесплодна?

— Но теперь они есть? — поднял бровь лекарь.

— Есть. Жду со дня на день. — О том, что не сегодня-завтра у неё должна пойти кровь, Кристина вспомнила только сейчас.

— Ну вот, значит, бояться нечего, — улыбнулся старик.

Он велел раздеться до нижней сорочки и ощупал её живот, задавая совершенно, как казалось Кристине, неприличные вопросы о том, когда и в каких положениях они с милордом изволили. Она не понимала, зачем это нужно, но, краснея и запинаясь, покорно рассказала всё, что удалось вспомнить.

Лекарь сделал несколько пометок на небольшом куске пергамента и, прищурив глаза, принялся что-то подсчитывать. Кристина внимательно за ним наблюдала, впрочем, уже догадываясь, что вердикт он вынесет, скорее всего, положительный. Однако надежда на «нет, миледи, это всего лишь лёгкое отравление» всё ещё теплилась.

Она не хотела быть беременной. Не хотела рожать. Не хотела становиться матерью. Но никого не волновало, чего она хотела.

Джейни стояла в стороне с отстранённым видом, однако в глазах тоже плескался интерес и толика тревоги. Всё-таки вероятное положение госпожи скажется и на ней. Девять месяцев ухаживать за беременной леди, а потом помогать принимать роды — далеко не предел мечтаний. От этих мыслей Кристина усмехнулась.

— Что ж, миледи, позвольте вас поздравить, — вдруг произнёс лекарь с улыбкой, оторвавшись от своих подсчётов. — Вы уже целую луну носите дитя. Судя по всем признакам, мальчика.

Сердце пропустило удар. Кристина уставилась на лекаря круглыми от изумления и страха глазами, однако губы непроизвольно растянулись в улыбке. Это было странное ощущение — смесь ужаса и торжества, отрицания и облегчения… Ну, все сомнения разрешились — и на том спасибо.

— По каким признакам? — вдруг полюбопытствовала Джейни.

— Расположение звёзд и поза родителей во время зачатия, начало тошноты, общее состояние здоровья её милости… Кстати, от тошноты лучше пожуйте листочки мяты, — посоветовал лекарь. — И не забывайте проветривать почаще.

— Хорошо, спасибо, — кивнула Кристина. — Джейни, принеси мяту, на кухне должна быть.

Отблагодарив лекаря, она приказала оставить её одну. Служанка принесла мяту почти молниеносно и тоже ушла — приближалось время ужина.

Кристина набросила халат поверх сорочки, всё ещё красная от смущения. Ну вот какое дело этому старику до того, в каком положении был зачат ребёнок? Неужели это так важно? Было одновременно неловко и смешно, и девушка не сдержала лёгкого смеха. Ложиться она не стала — постель до ужаса надоела. Кристина тяжело рухнула в кресло напротив окна, взяв со стола первую попавшуюся книгу, и принялась ждать. Но на чтении сосредоточиться не получалось: вечером должен вернуться Генрих, а к этому времени нужно подготовиться. Нужно решить, что именно ему сказать и как преподнести неожиданную новость.

Так она и просидела до заката. К ней заходила экономка сверить список расходов, Джейни приносила ужин, хотя есть не хотелось (от одной мысли о еде тошнило) — хотелось пить. Кристина сделала маленький глоток прямо из стоящего на столе кувшина и буквально через пару минут отправила выпитое в тазик. Это было ужасно, больно, омерзительно, но листки мяты помогли хотя бы избавиться от противного привкуса во рту. Со временем спала и тошнота — осталось лишь лёгкое головокружение, а перед глазами то и дело на мгновение возникала мутная пелена.

Когда закат начал плавить оконные стёкла, Кристина встала и медленно принялась приводить себя в порядок. Сначала не спеша переоделась в первое попавшееся платье, затем расчесала отросшие почти до плеч волосы… Они росли клочками, один длиннее, другой короче, но это, как ни странно, очень нравилось Генриху. Кристина улыбнулась, глянув на себя в зеркало, и закрепила непослушные пряди широким ободком — синим, под цвет платья.

Она так и не смогла до конца осознать то, что сказал ей лекарь. Месяц — целый месяц! — носила ребёнка и лишь сейчас узнала об этом… В голове не укладывалось. Почему-то думалось, что она должна была почувствовать это сразу… Кто бы ей ещё объяснил, как должно быть: мама не успела, а отец не счёл нужным — да и вряд ли сам он в этом хорошо разбирался.

В любом случае сложно было представить, как теперь жить дальше. Кристина поняла, что совершенно не готова к такому исходу. Она ещё не чувствовала внутри себя чью-то жизнь, и это немного пугало.

Вскоре из внутреннего двора послышался шум, громкие приказы и конский топот. Кристина подошла к окну. Оранжевый свет заходящего солнца выхватил из вечернего сумрака всю свиту её мужа, конюхов, лошадей… Девушка увидела, как Штольц, ездивший вместе с Генрихом, спешился и быстрыми шагами направился ко входу в Западную башню, где была его комната. Потом Кристина заметила и Генриха: он спрыгнул с коня, которого взял под уздцы Дикон, и бросил короткий взгляд на её окно. Кристина улыбнулась.

В коридорах было прохладно и шумно. Кристина отвечала кивками на приветствия слегка удивлённых слуг, еле отбилась от внезапно обнаружившей в списке расходов что-то лишнее экономки, невпопад отвечала на вопросы кухарок о том, что приготовить на завтрашний обед… Все её мысли занимало то, что следует сказать мужу. Начать разговор с отвлечённой темы или сразу перейти к делу? Генрих не любил, когда от него что-то подолгу скрывали, стараясь заговорить зубы, но сообщать о своём положении сразу ей не хотелось. Больше всего Кристину беспокоило то, что он испугается. Что будет думать только о плохом, и надежды на хороший исход не останется.

Она шла по знакомым коридорам и чувствовала, как тяжело ей даётся присутствие в родном замке. Воспоминания о войне не давали покоя, всё вокруг напоминало о произошедшем, и Кристина, то и дело зажмуриваясь, сжимала руки в кулаки так, что ногти впивались в кожу. Так она пыталась избавиться от воспоминаний, переключиться на что-то другое. Сейчас это было несложно: все мысли занимало её внезапное положение. Но до этого… До этого было почти невыносимо. Может, ожидание ребёнка поможет ей хоть немного отвлечься…

Да и в любом случае, скоро закончится и её пребывание в Эори. После свадьбы Штольца и Софии Кристина с Генрихом уедут в Айсбург. Эори без присмотра не останется — у неё были люди, которым можно было доверить замок. И она знала, что не будет чувствовать тоски, не будет скучать — отъезд обещал принести ей лишь облегчение. В родном замке она начала чувствовать себя чужой — или даже чужеродной.

От этого было безумно горько: Кристина столько усилий приложила для того, чтобы отвоевать Эори, пролила немало крови — своей и своих союзников, — едва не погибла… И в итоге поняла, что пребывание в родном доме не приносит ей утешения. И эта боль била по душе едва ли не сильнее, чем боль от потери этого самого дома.

Генриха она нашла в кабинете: Дикон помогал ему снять плащ, отцепить меч с пояса и всё разложить на свои места. Кристина замерла в дверях, облокотившись о дверной косяк и скрестив руки на груди. Со стороны она выглядела счастливой и безмятежной: расслабленная поза, улыбка на светло-вишнёвых губах… Но в глазах плескался страх, а пальцы нервно сжимали голубое кружево на манжете платья.

Кажется, именно это Генрих и заметил в первую очередь. В его взгляде скользнула тревога, и он, не смотря на оруженосца, тихо сказал:

— Дикон, можешь идти.

Мальчик кивнул и шмыгнул прочь из кабинета, не забыв отвесить поклон Кристине. Та улыбнулась и прошла внутрь, прикрывая дверь.