Виктор Зуев – Мёртвый сезон (страница 4)
Барин же, в отличие от беспечного Холопа, всегда чувствовал себя рабом своих обязанностей перед людьми окружающими его. Он как «Господин» прекрасно знал, что если не прикажет подчинённым ему холопам сеять рожь и пшеницу, то они всё лето будут лежать в тени деревьев, а зимой начнут дохнуть с голоду обвиняя барина в голодоморе.
– Ты вот иногда упоминаешь и цитируешь старинного писателя Салтыкова-Щедрина, – вразумлял в другой раз Хлебореза Барин.
«Он якобы писал о ленивых и глупых господах и о умных и ловких крестьянах. Нет, писатель и по совместителю вице-губернатор в российской империи, Салтыков-Щедрин был в корне неправ описывая глупых господ и умных холопов. Он утрирует и сильно приукрашивает крестьянский ум в сказке «Как один мужик двух генералов прокормил». Там были два генерала-господина, а один мужик обслуживал их. На самом деле барин один, а ему подчиняется сотни мужиков, и каждый из них что-то умеет делать своё, только ему присущее. А писатель, весьма далёкий от хозяйственных дел считает, что каждый крестьянин может всё и способен себя прокормить. Нет, глупость всё это писательская, холопы ленивы и беспомощны без барина, и если вдруг барин пропадёт или умрёт, а на его место никто из господ не придёт, то и крестьяне вскоре вымрут от голодной смерти, без должного руководства. А когда некоторые холопы пытаются играть в господ и руководят «рабами» то агония продлевается на несколько лет, и вовлекает в себя соседние «деревни и города». Понятно?».
– Да, хозяин, – раболепно сгибаясь соглашался лукавый Холоп, при этом не веря увещеваниям Барина.
«Лапшу мне на уши лепит гад». – Думал про себя Лёва.
«Зубы заговаривает, чтобы мы не мечтали о революции, о свержении господ. Хотят всегда сами жить по-барски, а нас свободолюбивых изгоев учить как надо правильно работать, неустанно повышая производительность труда и снижая трудозатраты».
– Высшая интерпретация марксизма-ленинизма, это пресловутая картина «квадрат Малевича». – Проповедовал шеф-повар за вечерним чаем в среде своих подчинённых.
«Ничего нет, кроме чёрного холста, а холопы восхищаются, восхищаются тому, как можно делать деньги из ничего. Главное убедить, что это и есть настоящее искусство. А холоп, сбежавший с поля, чему угодно будет поддакивать, чтобы показать свою просвещённость среди таких же как он. Некоторые марксисты пошли ещё дальше и уже учёные степени сами себе присуждают в области экономики или чёрных дыр в космосе что, в сущности, одно и то же, пойди проверь. Холоп, как истинный марксист, всегда мечтал о свободе от барского рабства и о блаженном ничегонеделании, а все блага общества должны поступать к нему регулярно по распределению, как при светлом коммунизме». – Подытожил своё выступление Барин.
Да, Хлеборез почти достиг высшего блаженства прислуживая Барину, но тот почти никогда не платил ему денег и на многочисленные просьбы о жаловании всегда отвечал односложно:
– А за что тебе платить? Ты ведь ничего у меня не делаешь, только кривляешься да сюсюкаешь передо мной. Нет, деньги я тебе платить не буду. Деньги должны получать те кто на полях сражений вкалывают защищая Родину, а ты бездельник.
– Как же так, деньги мне тоже нужны, хотя бы для развлечений, нельзя нарушать людского равноправия.
– Давай сделаем так, марксист ты наш бутафорский. Я тебе буду выдавать какие-нибудь бумажные фишки с росписью (как ставили палочки в тетрадке за трудодни когда-то в колхозе), в качестве поощрительных бонусов за чрезмерную услужливость и преданность, а накопишь 10 фишек я обменяю их тебе на деньги чтобы ты всласть погулял на них в городе. Вроде криптовалюты.
– А это что такое?
– Видишь ли Холоп…, – нейтрально обратился к нему шеф-повар.
– Я не Холоп, я Лёва, – обижено поправил его тот.
– Ах, какая разница. Видишь-ли Хлеборез, криптовалюту уже придумали когда-то папуасы лет 200 назад, – решил просветить его Барин.
«В Тихом океане на маленьком острове Яп, рядом с Новой Гвинеей, живут аборигены, которые используют в качестве денег каменные диски разных размеров с отверстием в центре. У некоторых старейшин племени есть монеты, достигающие в диаметре трёх метров и их невозможно сдвинуть с места, они стоят возле жилища как предмет роскоши и богатства хозяина дома. Раньше на острове был натуральный обмен излишками продуктов между жителями, но меняя свиней на рис, курей на нож, и так далее, стали возникать неудобства в хранении купленных товаров. Свиней надо было где-то держать, кормить, они могли сдохнуть, их могли украсть завистливые соседи, и тогда удачливый продавец мог остаться нищем. И кому-то из старейшин пришло в голову заменить одну свинью на каменный диск с отверстием который у него был во дворе как амулет. Найденный камень с отверстием у многих древних народностей считался волшебным и приносящим удачу дому, если его хранить, прикрепив на входе в жилище или рядом. А изготовленный камень-фишка с дыркой посредине должен быть большим и неудобным к перемещению, чтобы не украли, да и зачем его красть если его невозможно было обменять на что-либо незаметно на острове. Эти абсурдные каменные деньги, придуманные папуасами на острове, оказались настолько удачными для богатых в деревне, что ими до сих пор пользуются при покупке невесты, обмена на влияния в общине, на оплату за нанесённые оскорбления таким же богатым соседям, и так далее. Нынешняя криптовалюта весьма сильно похожа на каменные деньги острова Яп, она так же привязана к месту по их производству, её так же невозможно отнять у богатого владельца и купить на них что-то существенное, кроме как «дерьмо на дерьмо»». – Подытожил свой длинный монолог Барин.
Дивизионный прапорщик, приведший как-то солдат на камбуз для чистки картошки, случайно послушал философские шепелявые бормотания Хлебореза и спросил удивлённо у шеф-повара:
– А это что у тебя за комик, Барин? Картошку не чистит, а несёт всякую чушь безостановочно.
– Это у меня Хлеборез! Волонтёр, отставший от своих. Идейный марксист однорукий. – Самодовольно похвастался Барин, как собственной диковиной штучкой.
– Ты сначала говорить научись, марксист, – уже к Хлеборезу обратился прапорщик. – А ну-ка быстро скажи, «Карл у Маркса украл кораллы, а Маркс у Карла украл кларнет».
Но Хлеборез растеряно молчал, потупившись, не зная, как реагировать на неучтивый выпад военного.
– Ну ладно не говори, – хохотнул грубый прапорщик. – «А то получится как у ещё одного идейного оратора древности еврея Цицерона. Тот долго учился говорить, не шепелявя с камушками во рту, а когда научился то так разошёлся в своих критических речах к руководству древнего Рима и с призывами к плебеям «Всё отобрать у богатых и отдать бедным», что рассерженные патриции вырвали ему язык и отрубили голову, которую воткнули на пику городских ворот, в назидание другим революционным политологам».
«Грубиян и хам. Вам бы только разрушать Аврелиевы ступени». – Зло подумал про себя Хлеборез, ничего не ответив, а только презрительно пошевелил в своём ботинке большим пальцем на правой ноге, хмуро продолжая мыть чищеную картошку помешивая её в баке правой рукой.
«Насмехайся-насмехайся солдафон, торжествующий материализм всё равно вернётся, рано или поздно и, если пресловутые экоактивисты измажут ложкой дёгтя, да что там ложкой, бочкой дёгтя, или даже закрасят чёрной краской великую картину Малевича «Чёрный квадрат», она от этого нисколько не пострадает, а наоборот, приобретёт свежесть, засияет от мазков кисти хулигана и как птица Феникс возродиться из небытия за счёт этих хулиганских действий. Нескончаемый ручеёк редких любопытных посетителей музея современного искусства, будет вновь приходить и фальшиво любоваться смелыми мазками ещё не высохшей краски по полотну, а особо впечатлительные увидят там «серую кошку в тёмной комнате», под определённым ракурсом. Вот это настоящая нетленная коммунистическая живопись, она будет жить в веках как чёрный проём в ночном окне, как чёрная дыра в просторах космоса». – Зашёлся в своих мечтах Хлеборез.
Но Барин подавлял все идейные мечтания Хлебореза своими нравоучительными речами о правильном устройстве современного демократического общества.
– У дворянина в деревне был большой дом-усадьба, который прежде всего символизировавший власть, (похожий на нашу харчевню), – продолжал рассуждать в другой раз шеф-повар.
Он вальяжно прохаживался по дворику особняка перед Хлеборезом вяло подметающим веником упавшую листву с деревьев и вещал как лицейский учитель Аристотель.
«Там проводились деревенские народные собрания по особым случаям, организовывались праздники для всех детей в деревне и всевозможные престольные гульбища. Крестьяне знали, что барский дом это и их дом в том числе для празднеств и торжественных случаев. И чтобы не случилось, они всегда могут прийти к барину, и получить защиту и поддержку от произвола приказчиков, попов, полицейских. Потом появились клубы с кино и танцами, с играми и самодеятельными коллективами. Но это была уже пародия на барский дом, и они быстро превратилась в центры по распитию спиртных напитков и драк. Никто не защищал работников, а коммунисты сами третировали крестьян. А раз у работника не стало барина значит, и не на кого усердно работать, всё равно приедут из центра и всё заберут якобы на «народный стол». Но что интересно, как сейчас стали решать вопрос, кому что принадлежит, современные города». – Продолжал рассуждать шеф-повар, уже раскачиваясь в кресле-качалке на веранде ни к кому особо не обращаясь.