Виктор Жулин – Весело о разном. Короткие рассказы (страница 1)
Виктор Жулин
Весело о разном. Короткие рассказы
Глава первая. В большом городе
Всероссийская ярмарка мёда
Сегодня воскресенье, и я решил изучить окрестности. Наконец-то, после непрерывных дождей и выглянуло солнце. Непогода мучила Москву все лето – казалось, что и осени не будет, а воду из серых нависших туч плавно сменят белые хлопья. А вот – нет же. Распогодилось.
Я взял фотоаппарат, сел на велик и поехал в усадьбу Коломенское. Дорога заняла пять минут. Я благополучно миновал магнитную арку, вопросительно посмотрел на охранников, и они тоже с легким удивлением посмотрели на меня. Наверное, они оценили мою готовность раздеться и переключили внимание на других.
Коломенское находится в юго-восточной части Москвы на высоком берегу реки. Основные сооружения относятся к XVI веку. Если не ошибаюсь, в те времена, времена Ивана Грозного, это был дальний форпост, защищавший столицу от кочевников.
"Ooh, it's so vertically built!" («О! Как она вытянута вверх!») – воскликнул мой друг Том Джентри, когда лет десять назад увидел устремленную ввысь церковь. Действительно, стремление космическое. Сердечко начинает сладко биться, когда пристраиваешь эту красоту в видоискатель.
И как хорошо стало здесь теперь! Дорожки, газоны, цветы вместо прошлых канав и грязи. Наверное, последовательность такая: сначала сад рождается в голове, потом воплощается в реальном мире, и из него снова проецируется в голову.
Совершенно счастливый, я колесил по парку, вокруг усадьбы, стараясь определить границы и отыскать наиболее живописные места. Постепенно дорога привела в огромный яблоневый сад, что наверху, на южной окраине. То, что я там увидел, заставило расхохотаться. Всего в трехстах метрах от сада разгуливали толпы горожан и иностранцев, живо обсуждая архитектурные прелести, а здесь кипела совсем другая деятельность. Народ собирал яблоки. И как! Мужики проворно залезали на деревья, трясли их, заставляя яблоки сыпаться дождём в траву, а бабы (именно бабы) живенько укладывали их в авоськи. Что за разговоры! Как будто вернулся в шестнадцатый век.
– Да ты эту тряхни – здесь яблоки слаще…
– Быстрей собирай, а то народ набежит…
– Куда гнилое кладешь?..
– Приедем домой – повидла наделаем…
– Дураки, тележку не взяли! Как попрём-то?..
Не думал, что когда-нибудь увижу подобную "пастораль" почти в центре Москвы.
Двое испанских студентов осторожно пробираются между работающими – хотят попробовать яблочка. Мальчик стесняется лезть на дерево. Он берет с пола гнилое яблоко и пытается сбить им здоровое. Что ни попытка – неудача. Девочка ходит кругами, надеясь найти хорошее яблоко на земле. На них иногда смотрят глазами, полными непонимания.
Пока я снимал деревья, невдалеке началась драка. Мужик натряс яблок, а какой-то молодец решил их подобрать. Может, и не все, а пару. Но, так или иначе, покусился на обозначенную собственность. Послышались смачные оплеухи, мат, женщины завопили. Драчунов растянули в стороны, и они еще какое-то время орали: "Иди сюда…".
Выезжаю из сада на самую высокую точку над Коломенской поймой. Братцы, какая красота, какая дикость, несмотря на виднеющиеся вдали микрорайоны, на дурацкие заводы и склады, разбросанные то тут, то там, на пристани и речные трамвайчики, уходящие по дуге к солнцу. Деревня Москва! Теплая, милая деревня.
Поворачиваю голову и вижу храм Усекновения головы Иоанна Предтечи, построенный якобы в ознаменование коронации Ивана Васильевича. И храм заброшен, и кладбище вокруг него – тоже…
Еду дальше на юг по дорожке. Поначалу ничего необычного: слева обрыв над рекой, справа все тот же сад, переходящий в неразобранные заросли. Вдруг вижу избушку, прилепившуюся на площадке перед склоном. Дом старый, столетний, с небольшим садом и огородом. У калитки на скамейке сидит старушка. Перед ней на деревянном ящике выложены несколько морковок, свекл, луковиц и кабачков. Лицо у нее коричневого, крестьянского цвета, такой же плащ, платок, резиновые сапоги. Мне кажется, что я видел в России тысячи похожих женщин. Уже не пойму, то ли они живут в России, то ли Россия живет в них. Присел. Баба Аня в этом доме с "довойны". Когда-то была деревня, а теперь остался один дом, окруженный заповедником. Свет есть, удобства на улице. Живет потихоньку. Взял у нее морковок – и назад, в цивилизацию.
В центре цивилизации на меня выскочил мужик придурковатого вида. "Вот, слушай. И дым отечества нам сладок и приятен. Кто написал? Пушкин или Лермонтов? Ты должен знать – вон какая у тебя машина". Я хотел сказать – Бальмонт, но не успел. Мужик быстро повёл носом: "Зачем он это написал? Чувствуешь, как воняет!". (Пахло, кстати, древесным углем и шашлыками). "Для того и написал, чтоб сладко жрать!" Я согласился.
Я почувствовал, что сумасшедший нашел единомышленника и, махнув рукой, уехал.
Была у меня еще целишка. Если проехать на север через центральный сад (тоже яблоневый), то окажешься в низине, где находится… ага, еще один яблоневый сад. А в нем – мёд со всей России. Народу – не протолкнешься. Все хотят мёду. Лижут его, галдят, покупают, спрашивают какие-то редкостные сорта. Из динамиков уверяют, что вся продукция сертифицирована, и я начинаю думать, что мед – настоящий. Откуда? Отовсюду. С Алтая, Кавказа, Приморья, Урала, Поволжья, средней полосы. Мёд липовый, гречишный, майский, клеверный, цветочный. Мед в банках, мед в сотах. Мёд, мёд, мёд.
Не долго думая, направляюсь к ближайшей палатке. (К другим бы с великом и не протиснулся). Мёд с Северного Кавказа. Пробую один, другой. Выбираю майский по 200 рублей за 1 кг. Вкусный, с освежающим букетом. Беру банку и чувствую, что вот-вот лопну от счастья. Кладу мёд в рюкзак и еду на колокольный звон.
Перед главным храмом толпа народа слушает музыку. Играют трое мужчин на трёх инструментах. Каждый инструмент – это рамка с подвешенными медными пластинами. Пластины так подобраны, что одну рамку можно условно отнести к тенору, вторую – к баритону, третью – к басу. Ударяют по пластинам разными деревянными молотками, в зависимости от требуемого звука. Этакий подвесной металлофон. Однако, создается полная иллюзия колокольного перезвона. A bit more sophisticated I’d say. (Более утончённого, я бы сказал). Между тем, эти дяди в старинных костюмах играют весьма профессионально, и столь же неплохо зарабатывают: я с трудом засунул в корчажку свою десятку.
Еще один взгляд на реку, на людей и – домой. Обедать. Сначала котлетка собственного изготовления, потом – чай с майским мёдом.
What a day! (Отличный день!)
Ребёнок в большом городе
Ребёнок в большом городе – редкое событие. Он не появляется вдруг, его, как правило, "планируют". "За" ребёнка выступают инстинкты и стереотипы: до сих пор многие женщины испытывают дискомфорт, если у них долго нет детей; мужчины на определённом этапе тоже начинают чесать репу и думать, кому бы передать нажитое добро. "Против" ребёнка действует мощная сила – дефицит "времени-денег". Жизнь в городе устроена так, что ни того, ни другого хронически не хватает. Это всё равно, что укрываться детским одеялом: нос спрячешь – пятки голые, ноги закутаешь – грудь мёрзнет.
Даже самые романтически настроенные особи понимают, что ребёнок – это не рыбка в аквариуме, а нечто более существенное. Хорошо, что он как бы принимает эстафету и как бы продлевает жизнь предшественника, но страшно, что он может (и очень даже в состоянии) загнуть траекторию предка туда, куда тому вовсе не хочется попасть.
Разумеется, так и выходит. С одной стороны поздравления, восторг, эйфория, а с другой – удар по амбициям и бюджету. Приступы любви и благодарности сменяются недоумением и недовольством. Даже у приличных родителей в голове часто наступает путаница.
При этом детки прекрасно чувствуют раздвоенность родительского сознания и замечательно этим пользуются. Мой знакомый малыш очень переживает, когда теряет контроль над окружающими. Он понимает, что обладает огромной властью, и если случайно выпускает из рук вожжи, начинает орать и требовать немедленной сатисфакции. В один из таких разов я понял преимущество свежего детского организма – он орал, выл и стонал двадцать минут подряд, да так, что стёкла звенели в ответ. Он топал ногами, плевался, и я уже стал побаиваться, что его кроватка не выдержит и развалится на части. Он последовательно отверг еду, игрушки, песни, танцы, ношение на руках, целование в лобик. В какой-то момент я подумал, а не упасть ли мне ниц перед его кроватью – может он этого добивается?.. Безусловно, в соревнованиях по крику он бы меня победил.
Всё-таки через двадцать минут малыш "увял", начал икать, и как-то задумчиво-покорно перенёс очередные двести грамм каши. Любопытно, что с тех пор у нас установились джентльменские отношения. Когда вдвоём, мы занимаемся каждый своим делом, иногда предлагая друг другу что-нибудь общее. Он как бы невзначай накатывает мне мяч, намекая на небольшую разминку. Или я беру в руки супер-мега-гиперблокбастер всех времён – книгу Корнея Чуковского, – в которой мне особенно нравятся строчки: "А коза-то, а коза, растопырила глаза. "Что такое? Почему? Ничего я не пойму!". Мне часто кажется, что я и есть та самая коза, которая ни черта не может понять… Так, тихо и мирно, течёт наш вечер – немного игры, немного созерцания, нужное количество стола и горшка. Но вот приходит мама, и малыш с воем на четвереньках устремляется к ней. "Скорей, скорей! На руки! Бери меня на руки! Я ещё покричу, потерпи. Дай мне выкричаться. Если б ты знала, как я устал быть джентльменом! Это так трудно. Только с тобой я могу распуститься, как хочу, могу накричаться всласть! А с ним, знаешь, мама, с ним очень трудно. А-а-а! А-а! А!". Всхлипы всё реже, и уже из-за тучки выглядывает солнышко, губы расползаются в улыбке, слышится первый, пробный раскат смеха.