Виктор Жулин – «Ему и больно и смешно» (страница 1)
Виктор Жулин
"Ему и больно и смешно"
Глава первая. Фантастическая реальность
На сома
Даже не знаю, с чего начать.
Позвонил Духов и говорит, поедем, дескать, на Днепр, сома ловить. Эк, хватил! На Днепр!
Во-первых, от Москвы до Днепра далеко, на поезде ехать. Во-вторых, выходные у меня заняты – надо детей навестить. Ждут папочку, надеются. В-третьих, я работаю и, между прочим, заслужил, чтобы в субботу придавить задом диван и бездумно уставится в телек. И, в-четвёртых, самое главное, моя юность, увы, миновала. Просыпаясь утром, я не чувствую лёгкости и встаю с кровати осторожно, чтобы, не дай бог, чего не отвалилось.
Это всё, так сказать, на одной чаше весов, а на другой… На другой – Сеньков, который что-то там, на далёком Днепре, уже организует. Может, провизию заготавливает, может, крючки затачивает. Охота, конечно, повидаться с Сеньковым. Потом – Духов. Охота и с Духовым повидаться. Ещё – Днепр. А вдруг окажется живописный закат? Или рассвет? А вдруг, и правда, поймаем сома? (Во что, к слову, совершенно не верится). И вообще, может, я там увижу такое, такое, какое… Не знаю, какое, но очень ценное, о котором буду помнить до конца дней своих…
Короче говоря, сначала я сдрейфил: нет, мол, Духов, не поеду – у меня дети, ёлка. А Духов – хитрый. Жаль, говорит, придётся сома ловить без тебя, но ты всё же подумай, прикинь, время ещё есть. (Нашёл-таки слабое место. Я на повторное приглашение отвечаю непременным согласием). Чувствую, в голове план закопошился, значит, дело пошло, – надо ехать.
***
…Представил, как всё будет. Утром сажусь в поезд. Погода изумительная. Солнышко. Оно заглядывает в окна, показывая пассажирам вагонную пыль. Дети галдят, возбуждённые предстоящей поездкой. Взрослые деловито устраиваются, прячут под сиденья поклажу. Провожающие ходят по перрону и радостно покуривают, – поезд вот-вот отойдёт, и можно будет вернуться к своим делам, снять с себя ответственность за отъезжающих. Я уютно устраиваюсь у окна и достаю любимого Паустовского. Колёса стучат на стыках, за окнами летит зелёное лето, и ничто не мешает насладиться непревзойдённой русской прозой.
Потом – Сафоново. День в разгаре, из его горячих недр выезжает перрон. На перроне стоит Духов. Он сосредоточен. Глаза его скользят по вагонным окнам. Одно. Второе. Третье. Наконец, они встречаются с моими, и пухлые антохины губы разъезжаются. Мы трясём руками, хлопаем друг друга по спинам и идём к вокзалу. Он пытается взять у меня сумку, но я не отдаю, – не калека, поди. Сафоново – небольшой город. Конечно, большинство домов здесь частные, окружённые садами и палисадниками. Родители Духова живут в одном из них… Картина становится размытой. Я не могу представить этих людей. Какие они? Чем занимаются? Можно лишь предсказать, что они любят своего сына, который не очень часто их навещает.
Ага! Вот и Небожитель. На легендарном «Днепре» с коляской. В клубах сизого дыма, чёрных очках и майке с крупной надписью “SEX”. Его Звёздная Непревзойдённость – Сеньков. «У нас в деревне были тоже хипаны, но все, увы, уже давно поумирали», – пел когда-то Шевчук. А наш-то – Михалыч – жив-здоров, вон, патлы отпустил, как молодой.
– Юрий Михалыч! Сеньков! – дай я тебя обниму.
– Ура Сенькову, Магистру Супергалактики и его верному Санчо Панса, Проводнику Духову! Даёшь сомятину! Ну, трупоеды, держитесь! Слыхали про SUPERNATURE?..
Дальше – как во сне. Настойка Бабы Гали, тихий вечер над Днепром, комары, костёр. Мы бестолково мечемся в воде, пытаясь ухватить скользкое и сильное тело. Сом!!! Только бы не порвалась леска, а уж мы его…
***
Сафоново – сравнительно молодое поселение, известное под этим названием с 1859 года. Говорят, название пошло от православного имени Софоний. Этот Софоний, вероятно, проекция имени Софон, которое носил внук Геракла. Софон означает спрятанный Богом (древнееврейское). И действительно, в каком-то смысле Сафоново прячется в тени матёрого исторического соседа – Дорогобужа, которому перевалило за 850 лет.
В окрестностях города родился маршал Тухачевский, который ловко рубал белых во время гражданской войны, и которого позже расстреляли по приказу Сталина, как врага народа.
Из других достопримечательностей можно назвать реку Вопец, с названием которой ещё предстоит разобраться, и продукцию местного завода – тиристоры возбудительные – устройства, которые, чувствую, скоро мне понадобятся…
***
Прошло положенное количество дней, и теперь мне не надо напрягать воображение, чтобы увидеть будущее, ибо событие свершилось. Стоит ли упоминать, что жизнь действительная оказалась не такой, как я заранее пытался её увидеть, но, с другой стороны, многое удалось предугадать.
Во-первых, вокзал Сафоново, как я и думал, оказался справа по ходу поезда, во-вторых, смоляне встречали так радушно, как только в провинции ещё умеют встречать.
…Поезд прогрохотал по мосту через Вопец, в котором барахтались сафоновцы, и через десять минут остановился у вокзала. Я выкатился из вагона в полуденное тепло. Вот и Духов. Он надёжен, как бронепоезд. У него всё крепкое: взгляд, неторопливая поступь, ухватистые движения. Даже в том, как он отирает от пота лицо, проглядывает добротность и основательность. Он и не думает отбирать у меня сумку. Просто – здоровается и ведёт знакомить с «дядей Игорем». Дядя Игорь в каком-то смысле семейная знаменитость, потому что он работает на «Радио России» диктором. Дядя Игорь без усилий помог мне, когда я споткнулся на сочетании «до Дорогобужа» – как-то не сразу мне удалось это выговорить. «Что же ты, мальчик!», – прочитал я в его глазах, – «двух слов произнести не в силах?».
Мы идём к автостанции. Очевидно, начинает работать план, который мне пока неведом. Духов покупает билеты, и мы садимся в автобус. Автобус проворно покидает Сафоново. По обеим сторонам дороги начинают мелькать перелески, поля, крестьянские домики. Пейзаж умеренный, привычный русскому глазу. Нельзя только забывать, что миролюбие окрестных картин обманчиво: в стерне скошенного хлеба прячутся кусачие мухи, в лугах нет прохода от слепней, а над берегами рек и прудов звенят комары. (Это предупреждение для тех, кто вздумает устроить романтическую прогулку по нашей среднерусской сторонке, не защитив как следует тело от насекомых). Одна из деревень называется Василисино. «Вот деревня Василисино», – говорит Духов. И замолкает. Не объясняет, отчего это Василисино требует специального внимания. Я помню, конечно, Василису, и Духов её помнит. Молодая женщина, которая однажды посетила нашу компанию. Её стихи не всегда мне были понятны.
«Мысли клеткой сомкнулись.
Не прорвется сквозь частые прутья
ни разговоров, ни лиц, ни улиц
гомон. Между причиной и сутью
кружу. Терновым венцом вопросы
извечные. Можно ль найти ответы?
А где-то
грозы,
закаты ныряют в лето,
земля
тонет в цвете и свете,
тополем опушенный ветер
в травах свистит.
Где я?
Заперта в бесконечности».
«Жила здесь когда-то знаменитая Василиса», – говорю Духову. Он кивает в знак согласия.
Дорогой узнаю, что наша цель – посёлок Верхнеднепровский, в котором нас ждёт Сеньков. Это молодое поселение, возникшее в верховьях Днепра в качестве приложения к большому химическому заводу под названием «Азот». Этот самый «Азот» строился на закате советской власти. Он рос, мужал и старел вместе с посёлком. Трудно сказать, кто из них постарел больше. Наверное, посёлок. Крылечки у домов провалились, тротуары разъехались, и всё покрыл вездесущий бурьян. Завод всегда вёл посёлок за собой, как поводырь слепого. В прежние времена, помимо основного продукта – минеральных удобрений – «Азот» выпускал серную кислоту. Вредные вещества разлетались во все стороны, убивая растения и животных. Посёлок терпел. (А что сделаешь, другой работы нет). Потом кислоту закрыли, и посёлок вздохнул с облегчением.
… – Где же Михалыч? – Духов медленно оглядывается по сторонам.
Мы стоим на центральном перекрёстке Верхнеднепровского. Машины и пешеходы редки. Движутся они неспешно.
– Вон он, снимает нас, – говорит Духов. Я вижу, как Сеньков опускает аппарат и идёт к нам по диагонали перекрёстка. Весь в джинсе…
Пока устраиваются подготовительные дела, Сеньков потчует нас на кухне коньяком. По-видимому, это местный брэнд под названием «Кутузов». На этикетке действительно изображён фельдмаршал Кутузов, который ходил в этом районе с войском. Сначала – уходя от Наполеона, потом – догоняя его. Рыбалка, кстати, намечена на месте, где во время войны стоял лагерь (не помню, наш или французский). Сам Магистр не пьёт, но удивительно интересно рассказывает об уже забытых напитках. Он вспоминает «кармасин» (средство для волос), «ханьку» – жидкость для разжигания примусов, соус сигарный на кубинском роме, клей «БФ». Когда-то эти жидкости употребляли как альтернативу водке. Каждая жидкость требовала предварительной обработки. Только «кармасин» пили «без подготовки». И Магистр, и Духов крепкие спиртные напитки ласково называют «коньяшные».
Наконец, всё готово, и Елена Николаевна, женщина с весёлыми глазами, везёт нас к реке. Дороги вокруг посёлка грунтовые. Они петляют между деревушек, садовых участков и полей. Аист неторопливо ходит по стерне, тыкая в землю длинным красным клювом. Мы фотографируем аиста и останавливаемся неподалёку, чтобы купить берёзовых поленьев. Поленья нужны для углей, угли – для шашлыка. Коричневая от возраста и загара старуха пытается понять, чего мы хотим. Сперва её настораживает, что пришельцы просят купить её дрова. Не для того она дрова заготавливала, чтобы продавать. Однако, постепенно она понимает, что нужно отдать всего десять поленьев, и соглашается. Дрова из поленницы перекладываются в багажник «Жигулей», и я даю бабке десятку. Увидев в руке деньги, она вскакивает с завалинка и бежит за мной. Отдавать. Еле-еле удаётся уговорить её оставить деньги.