Виктор Зайцев – Побег (страница 9)

Остановился, выставив руки над самой водой, в ожидании крупной добычи, и она появилась. Рыба, чуть не с локоть длиной остановилась как раз под моей правой ладонью. Я напрягся и максимально быстро сунул руку в воду, ухватив рыбу под самые жабры. К моему собственному удивлению, рыба попалась! Не разглядывая улова, засунул рыбку в рюкзак на спине, не снимая его с плеч, радуясь гибкости молодых суставов, позволившей подобное движение руки за спину. Затем снова замер над водой, обтерев правую руку о фуфайку, чтобы вода не капала с ладони. Ещё пара минут напряжённого ожидания и ещё одна рыба добавилась к товарке в рюкзаке. Заметьте, оба раза я хватал добычу, зрительными размерами примерно с полметра длиной.

Третья рыба едва не ушла из захвата, мой рывок левой рукой оказался чуть медленнее. Пришлось зажать ускользающую добычу посильнее, чтобы не дать ей вырваться из руки. Поэтому рыбу вытащил с раздавленным брюхом, и также не разглядывая отправил в рюкзак. После этого пришлось сполоснуть обе руки от рыбьей слизи и подняться вверх против течения шагов на пять. Там я ухватил ещё три рыбки, шагнул ещё выше и снова добыл две рыбки. После чего рыбалку закончил, дно реки стало понижаться, перекат закончился, вернее, я дошёл до его начала. Вернулся на берег, подобрал сумки с картошкой и воодушевлённый уловом продолжил путь вдоль берега к своей избушке. Рассуждая о необычайной своей скорости движений, решил, что это всё из той же оперы, как и увеличенная сила с ловкостью. Если исходить из такой логики, я и бегать смогу быстрее любого человека.

Хоть не уходи в спорт, жаль, что в советское время это невыгодно финансово. Какой-нибудь шахтёр или нефтяник зарабатывает больше, нежели рекордсмен Союза. Так для меня деньги не самое главное в жизни, тем более во второй. Зная, чем это всё закончится в ближайшие годы, когда за иностранную машину с пробегом люди будут отдавать однокомнатные квартиры (мой приятель так нашёл себе жильё после развода), стремиться к приобретению жилья смысла нет. Вот я и добрался до места моей рыбалки, откуда спустился ниже по течению и зашёл в лес, чтобы почистить свой улов. Там, на небольшой полянке, выложил свои шесть рыбок. Они действительно оказались меньше, чем смотрелись в воде, вовсе не в полметра длиной. И, что интересно, больше напоминали хариусов, чем другие известные мне виды рыб. Точно не голавль или «шелеспёр», своим радужным верхним плавником и точками на теле больше напоминали хариуса. Но бывают ли такие большие хариусы, я не знал. Может, форель какая оказалась?

Глава 5

Первые знакомства

Потроха этих рыб я решил не закапывать, а сразу поменять в морде на свежий улов, на который всё же надеялся. Спустился к реке и вытащил своё орудие лова, где грустил одинокий подуст, хотя и довольно крупный. Вынув его, зарядил морду новой приманкой и опустил её у берега метрах в двадцати выше по течению, всё также привязав к береговым кустам ежевики и малины. Почистил подуста прямо на берегу, бросив его потроха в реку для привады. После чего поднялся к своему зимовью, с отличным настроением и великолепной добычей. Всю эту крупную рыбу решил не варить и не сушить, а закоптить. Тем более, что за три дня убедился, что моё убежище стоит далеко от людских тропок и жилья.

Бросив картошку на пол домика, принялся за постройку коптилки, которую стал устраивать рядом с зимовьем. Всё важное лучше держать вместе, да и пожара в лесу не устрою. Поэтому напротив домика выстроил небольшую коптильню, в которую натаскал гору шишек и липовых веток. Развесил весь улов и поджёг ветки, которые завалил через четверть часа, превратил огонь в добротную дымовую коптильню. Убедившись, что процесс идёт нормально, засёк время и спустил часть картошки в подполье, где подвесил прямо в матерчатых сумках под потолком, так мыши не доберутся. Затем, приглядывая за коптильней, соорудил крышку в подполье, чтобы оно зимой не выстужалось. Тогда запасы клубней будут прикрыты не только полом моего зимовья, но и дополнительно крышкой из тёсаных жердей.

В хлопотах едва не проворонил готовность рыбы, еле успел вытащить из коптильни и затушить дымовуху. Одну рыбку оставил для пробы на обед, к которой ещё пожарю картошки. Развёл в печке небольшой огонь, достаточный для поджаривания картошки на обед. За несколько дней уже приноровился не топить печурку лишний раз, не жечь дрова без толку. Дни и ночи стояли тёплые, само помещение я обжил. Несмотря на регулярные дожди в избушке было сухо. Кстати, закопченную рыбу для начала я повесил в единственной комнатке, побоялся оставить на чердаке. Туда ночью может любая белка пробраться или куница, я и не услышу. А жилое помещение даже днём закрыто, запахи меньше плывут по лесу, да и мелкие звери не заберутся. Правда, что делать, если придёт медведь, я не решил. Конечно, если буду в зимовье, успею достать ружьё и выстрелить из двух стволов, которые на всякий случай зарядил пулями.

Но если медведь придёт днём и развалит всю избушку в моё отсутствие, не знаю что делать. Разве, что по утрам поджигать у зимовья частичку пороха? Говорят, звери его издалека чуют, ассоциируют с охотниками и уходят из таких мест. На всякий случай высыпал немного пороха из патрона, чтобы воскурить его утром, в качестве моей молитвы о безопасности в лесу. Картошку я только вымыл, даже чистить не пришлось, только порезал напополам. Оставил её жариться в сковородке, а сам забрался на чердак, где развесил всю оставшуюся просолившуюся в рассоле рыбу. Испугался, что пересолю, лучше пусть будет недосол. Соляной раствор выливать пожалел, поставил в тень за избушкой и накрыл обрубками жердей и большими листьями девясила.

Ужинал-обедал я роскошно, почти, как дома. Жареная картошка с копчёной рыбой, которую, оказывается, забыл посолить перед копчением. На следующий раз учту, дай бог, не последний такой хороший улов. Наевшись, немного отдохнул и решил собрать ещё грибов для засолки, но оказалось, некуда собирать, в мешках висела картошка, кастрюли заняты, пачкать рюкзак грибами не хотелось. Поэтому пришлось вновь заняться плетением из ивовых прутьев, на сей раз двухведёрной корзины. Тут пришлось тяжко, это не морда, которую никто не видит в воде, где важна исключительно рабочая составляющая. Корзина должна выглядеть относительно красиво, чтобы у случайного встречного не возникли вопросы, где достал такую гадость. Поэтому плетение затянулось на четыре часа. Еле успел пробежаться по лесу с новинкой до ужина.

Собранные грибы в большинстве своём засолил, но часть пришлось оставить сушиться. Разложил на тёплой чугунной печке, с намерением выложить под солнце на следующий день. Заснул, как обычно, почти мгновенно, зато и проснулся пораньше. Впервые за несколько дней побрился, проклиная жёсткую заточку бритвы «Нева», давно забытую за двух-трёхслойными лезвиями двадцать первого века. Но сдержался, даже ни разу не выругался, протирая чисто выбритое лицо одеколоном «Лесной». Всё, как полвека назад по течению своей бывшей жизни, как бы это сумасшедше не выглядело. После лёгкого завтрака жареной картошкой, запитого травяным отваром, я проверил морду.

Вытащил двух небольших налимов, почистил их, чтобы заново установить свою плетёную ловушку. Рыбу положил в кастрюлю с соляным рассолом. Тут и время подошло отправляться в Осиновку. Обильная роса радовала солнечным днём, но оставляла на траве чёткий след от сапог. Чтобы скрыть своё место ночлега, пришлось опять большую часть пути до села пройти по лесу. В него я зашёл с другого края, неспешно прогулялся по селению, высматривая фельдшерский пункт, деревенский базарчик, машинно-тракторную мастерскую. Туда как раз зашёл, полюбовался неспешным ремонтом техники, которую удалось спасти от разрушения после посевной. Близилась уборочная страда, но слесари вкупе с водителями работали неторопливо, чувствовались настроения восьмидесятых годов, когда горожан уже начали привлекать не только к уборке урожая, но и покосам сена, причём до выпадения первого снега.

Маразм в партийных кругах крепчал, крестьяне на это отвечали полным пофигизмом. В нашем регионе и раньше зерновых культур сеяли мало, к середине восьмидесятых посевы сошли на нет. Остались бескрайные картофельные поля и кукуруза, высаженная на силос. Картофель собирали инженеры и студенты, кукуруза особых хлопот не доставляла. Скосил в кузов самосвала, да вывалил в силосную яму. Вот и вся технология, ни солому в стога не собирать, ни зерно обрабатывать, сушить, молоть и так далее, не надо. Всё меньше работы колхозникам, можно заняться своим хозяйством, да и будущее своё они видели почти исключительно в городе.

Так и разъехались добрые хозяева из деревень ещё в семидесятые годы, когда начали всем паспорта выдавать. Не каждому нравится круглый год ходить в сапогах, да жить без выходных, вставая в субботу и воскресенье с раннего утра на кормёжку скотины. Ладно бы своей, а то колхозной, где за трудодни получали зарплату меньше городской уборщицы. Вот и оставались в деревнях старики, привыкшие к такой жизни, да лентяи с пьяницами, которым плевать на работу, была бы брага с самогоном. Или одинокие бабы, вдовы этих пьяниц, которым не светила работа и квартира в городе. Здесь, в деревне, хоть хозяйство имеется, а где в городе жить? В общежитии, в комнате на четверых, с уборной и кухней в конце коридора? С пьяными ежевечерне соседями, норовящими изнасиловать каждый день? Детей куда девать?