Виктор Зайцев – Побег (страница 32)

Женщина невозмутимо расплатилась и ушла, с явным улучшением осанки, однако без особого выражения радости. Видно было, что знает о снятии боли массажем, хочет проверить, как долго продлится такое состояние. После её появления никаких клиентов не появилось вплоть до Нового года, который я провёл в одиночестве, как обычно.

— Надеюсь, в будущем году встречу свою настоящую любовь и женюсь. Пора заняться детьми, чтобы не выглядеть смешно в детском саду и школе. А то все будут спрашивать у сына — это дедушка за тобой пришёл? Мне скоро тридцать, надо начать нормальную жизнь. — Чокнулся я со своим отражением в зеркале стаканом с шампанским, выпил, садясь за горячие, только что слепленные, пельмени. Люблю самолепные пельмени, хотя в хорошей пельменной не брезгую пообедать. Тем более, что идут последние годы лепки пельменей из настоящего мяса и руками поваров, а не машиной. После позднего ужина лёг спать без беготни по улице и пускания фейерверков, насмотрелся за почти сотню прожитых в двух жизнях лет.

На следующий день отправился на уже привычное дежурство санитаром в центр онкологии. Привычная грязь, вонь, стоны больных отметались моим сознанием, нацеленным на поиск нужных мне знакомств. Ещё за годы работы в милиции я научился отделять себя от боли и трагедии потерпевших, с их близкими и родными. С трудом научился, иначе бы не смог работать. В первые годы, когда приходилось общаться с убийцами, медленно пытаться разговорить их, чтобы войти в доверие, не снимая сапог, было сложно. Одно дело, когда видишь трупы в морге, другое дело выкапывать убитого ребёнка или убитую жену этого убийцы, к которому за месяц общения стал относиться, как к близкому человеку, пытаясь понять его и разговорить.

После таких кунштюков организм сам отказывался засыпать, пока не выпьешь стакан водки, неделями уснуть не мог. Не только от скуки становятся оперативники алкоголиками. Поневоле приходилось дистанцироваться от боли родных и близких убитого человека, от ненависти преступников, чтобы спасти свои мозги. Так и в онкологии, где коридоры пронизаны болью и безнадёжностью, приходилось ставить барьер между собой и умирающими больными, чтобы не сойти с ума. Потому и работают санитарами в подобных отделениях обычно опустившиеся люди либо умственно отсталые. Тем удивительнее было общение с моим напарником по работе.

Мужчина лет пятидесяти с хвостиком не был похож на опустившегося уголовника, просто спившийся тип, сохранивший в трезвом виде остатки интеллекта. Пока мы обедали, перекусывая нехитрыми, порой поданными родственниками больных продуктами, в кандейке шумело радио. Перебрасываясь дежурными фразами с Михаилом, я не пытался мужчину ни о чём спрашивать. Своих секретов хватало. Главное, он не судимый и в трезвом виде адекватный. Тут в радиопередаче прозвучала фамилия Ельцина, который к этому времени был у многих на устах, как борец за справедливость. Надо же, он рискнул в Москве проехать на обычном троллейбусе, не побрезговал! Для большинства советских людей это выглядело настоящим подвигом, а самого Ельцина стали воспринимать чуть ни борцом против Системы!

— Я с ним в одном классе учился. — Как-то равнодушно вставил Михаил свою фразу и прихлебнул крепкого чёрного чая, который я заварил. Люблю крепкий чай, даже горький, и сахар в него не кладу. Впрочем, с сахаром в эти годы всё было хорошо, его просто не было.

— А как ты тут оказался? — машинально выскочил у меня вопрос. Я предполагал, что Ельцин учился в элитной школе, с улицы в обкомы партии не приходят.

— После института пить начал. Дважды в ЛТП был, квартиру пропил. Сейчас главврач меня приютил, каморку при больнице выделил. Пока держусь, насколько хватит, не знаю. А с Борькой мы на физкультуре вместе стояли, рост одинаковый был до самого выпускного, — равнодушно рассказывал Михаил, видимо, привыкший удивлять своих собеседников.

— Какой у него рост? — заинтересовался я, по телевизору он выглядел довольно высоким. Да и то, что он играл в волейбол, было признаком высокого роста.

— Как и у меня, сто восемьдесят пять сантиметров. Я позже его встречал, если Борька и подрос, то не намного. А в школе мы сколько с ним портвешка выпили, не сосчитать. Любил он это дело, не хуже меня. Только я слабее оказался. — Михаил вздохнул и допил свой чай. В коридоре послышался крик: «Санитар!» Мы дружно встали и отправились работать. Больше к таким воспоминаниям мой напарник не возвращался.

Не придавая значения словам Михаила, я доработал до вечера и медленно возвращался домой. Размышлял о превратностях судьбы, вот не повезло мужику. На его фоне мои неприятности и проблемами не кажутся. Тем более, что взамен уголовного преследования я получил неимоверную физическую силу и почти фантастические возможности излечения больных людей. Не считая умения менять своё тело и воздействовать на других людей и животных. С хроническими алкоголиками мне приходилось сталкиваться по работе и в жизни. Много моих знакомых и родственников алкоголь довёл до смерти, не хуже наркотиков. Знавал я даже доктора наук, спившегося до уровня бомжа, которого родные дети отправили на принудительное лечение. Умнейший был человек.

Утром, придя на работу в больницу, своего напарника не обнаружил. На мой вопрос, где дядя Миша, старшая медсестра хмуро мотнула головой и почти шёпотом сообщила, что тот попал в очередной запой и лежит в своей каморке.

— Теперь его главврач точно уволит. У Миши такие запои на неделю, не меньше, приходятся.

— Где у него каморка? — уточнил я, собираясь вывести напарника из состояния тяжёлого похмелья. Хоть не пробовал ни разу, но мне действительно хотелось помочь безвредному человеку.

После объяснения медсестры я спустился в полуподвальное помещение больницы, нашёл каморку Михаила с открытой дверью. И понял, почему она не запирается, там нечего было красть даже во времена поголовного дефицита. Попытки разбудить санитара, валявшегося на больничной койке без признаков постельного белья, ни к чему не привели. Я прикрыл дверь в комнату и попробовал привести его в чувство, используя свою внутреннюю силу. Не пытался соваться внутрь организма, понятия не имел, какие там происходят процессы. Даже в мединституте нам давали общие объяснения, вроде превращения алкоголя в уксусную кислоту и другие химические составляющие, что и вызывают алкогольное отравление.

Но, как ни странно, рекомендаций по выводу из состояния похмелья никаких официально не давали. Не считать же советы пьющих людей «восстанавливать кислотно-щелочной баланс» путём употребления рассола, янтарной кислоты и тому подобного. Поэтому на свой риск я принялся отправлять в тело Михаила свою внутреннюю силу, насыщенную воспоминанием о великолепном самочувствии, желании трудиться, бегать, прыгать, отличном самочувствии и аналогичных ощущениях. Не прошло и минуты, как мужчина открыл глаза и сел на койке. Посмотрел на пустую бутылку водки на маленьком столике, понял, что случилось, и спросил:

— Сколько времени?

— Половина девятого, — ответил я, прекратив воздействие.

— Значит, меня уволили, — вздохнув, огорчённо мотнул головой мужчина.

— Если поспешим, не успеют. Как ты себя чувствуешь? — Меня действительно интересовало его самочувствие.

— Давно не чувствовал себя так хорошо. Как в тридцать лет, тогда практически не пил. — Миша провёл руками по своему лицу и затылку, словно проверяя, не кажется ли ему всё это.

— Пойдём в отделение. Скажешь, что заспался, радио долго слушал накануне. Не забудь зубы почистить, от одной бутылки водки не должен быть сильный выхлоп.

Миша кивнул и взял с полочки у кровати зубную пасту со щёткой. Зашёл в туалет в коридоре, где пробыл не больше пары минут, пока я его ждал. Вышел обратно посвежевший, с улыбкой на лице. Почти бегом поднялся на третий этаж нашего отделения и сразу пошёл доложиться к старшей медсестре, пока не начался врачебный обход.

— Лариса Ивановна, простите, проспал. — Блеснул искренней улыбкой мужчина, непривычной на его лице настолько, что улыбнулась и старшая медсестра.

— Я его разбудил, Лариса Ивановна. Как видите, здоров и невредим, мальчик Вася Бородин. — Стихами подтвердил я внешний вид санитара. На всякий случай потом добавил: — В следующий раз Вы меня за ним отправляйте, оказывается, я его быстро умею будить.

— Как? — машинально спросила женщина, не веря в наши отговорки.

— Легко. Достаточно крикнуть: «Рота подъём!!!» — чуть не на всё отделение рявкнул я. Напугал всех любопытных медсестёр, подслушивавших наш разговор. А больные мужчины дружно рассмеялись, выскочив в коридор. Старшая медсестра демонстративно зажала уши и улыбнулась.

— Хорошо, теперь всегда буду тебя звать, Федя. Работать можешь? — уточнила у санитара женщина и отправила его с глаз долой, прибираться в кладовке. Потом спокойно перевела взор на меня и решила уточнить.

— Он до вечера продержится? — Я пожал плечами и кивнул.

— Должен, до конца рабочего дня присмотрю, завтра пораньше разбужу на всякий случай. Там посмотрим, насколько хватит его упорства. — Не удержался с улыбкой я.

— Ты ему чего колешь? Наркотику какую? — насторожилась медсестра. История с наркоманом Высоцким не была тайной для советских людей. Об этом стали говорить буквально после его гибели. Сам отлично помню, даже в провинции не скрываясь рассказывали о наркотиках, погубивших певца и актёра.