Виктор Зайцев – Побег (страница 30)

К этому времени потерпевшие давно лечились в онкоцентре, передав адвокату заявления о своём отказе от первоначальных показаний. Они осаждали прокурора, прося выпустить меня на свободу, рассчитывая на лечение у меня вновь. Эти новые показания потерпевших адвокат и положил на стол председателю областного суда перед тем, как покинуть кабинет. Председатель суда, тоже принимавший обезбол от аналогичной болячкой, начинал осознавать безнадёжность своего положения. После недолгого раздумья, он позвонил секретарше, велев немедленно запросить дело по Кузнецову Фёдору.

Именно эта ситуация, продуманная и просчитанная по часам мной и адвокатом, повлияла на освобождение. Без уголовного дела следователь по моему уголовному делу спохватился продлить срок ареста в последний день. Он же человек, да имевший в производстве шесть или восемь уголовных дел с разными сроками. Вот и не уследил, когда оставались только сутки, чтобы продлить срок содержания под стражей. В большинстве случаев прокурор вполне успевал с подписью, чтобы арестант оставался под арестом. Но вмешались наши с адвокатом интриги.

Во-первых, именно в этот день с утра прокурор отправился в больницу, и был госпитализирован. Настолько срочно, что не успел никому сообщить, а сотовых телефонов не было, его сразу стали готовить к срочной операции, выбив из мыслей все оставленные на столе документы. Потом отвезли в операционную, после которой пациент очнулся лишь утром следующего дня, с типичными после наркоза провалами памяти.

Во-вторых, к дверям следственного изолятора, где содержали арестованного Кузнецова Фёдора, с раннего утра собралась небольшая толпа, собранная адвокатом и Николаем Сергеевичем из родственников клиентов-больных. Всё, как положено, с плакатами и мегафонами, только вместо лозунга «Свободу Юрию Деточкину» звучали слова «Нет произволу! Свободу невиновному врачу! Исполняйте закон и освободите человека, у которого срок ареста закончился!» Всю эту красочную «волю народа» снимали не только фотографы из трёх местных и одной центральной газеты, но и левый оператор на видеокамеру. Сергеевич подсуетился, надеясь, подать материал в центральные телеканалы.

В-третьих, моё уголовное дело зависло в пути между следственным отделом и канцелярией областного суда. А без наличия уголовного дела и, хотя бы устного указания самого прокурора, все его заместители побоялись продлевать срок содержания под стражей Кузнецова. Тем более, что по прокуратуре давно гуляли слухи, запущенные Николаем Сергеевичем, что в моём уголовном деле замешен корыстный денежный интерес бэхээсесников.

Это не считая многочисленных ходатаев к прокурору и начальнику следственного отдела из родственников больных. Мы с юристом старательно распускали слухи, что до прекращения уголовного дела никакого лечения не будет. Лекарь-то арестован, о каком лечении может идти речь? Потому и отстранилось большинство начальников в милиции и прокуратуре от участия в этом деле. Да ещё физиономии следователей и оперативников, причастных к делу, меченые угрями и сыпью, говорили сами за себя. Все эти события, сложившиеся в один день, и привели к ожидаемому результату. В своей жизни мне приходилось встречать подобные случаи, потому и решился добиться нужного результата вместе со своими единомышленниками.

Не только Николай Сергеевич, но и адвокат Андрей Петрович был максимально заинтересован в нашем успехе, не обязательно из-за крупных гонораров, но и от общественного резонанса уголовного дела. Он понимал, что после выигрыша в нашем деле, известность его, как адвоката, станет максимальной, в Перми точно, а возможно и по России. Неплохое начало карьеры адвоката. Так и вышло, как мы планировали. Руководство СИЗО за час до окончания срока моего ареста принялось звонить по всем инстанциям. Никто не мог твёрдо ответить, продлён арест у Кузнецова или нет. Ни прокуратура, ни милиция. Все боялись принять ответственность на себя, что вы хотите, люди боялись даже партийного выговора.

А тут, на фоне гласности и демократии, можно было и своё кресло потерять, не только получить выговор с занесением в личное дело. Тем более, для всех ответственных руководителей дело Кузнецова было совсем чужим. Не подсуетились сотрудники БХСС материально заинтересовать никого, кроме следователей и прокурора. А те, как раз, вышли из зоны доступа, как сейчас говорят. В результате меня вывели из камеры, привели в отстойник, медленно-медленно оформляя документы об освобождении. Руководство СИЗО до последней минуты надеялось, что привезут документы о продлении срока содержания под стражей. Но когда у ворот следственного изолятора стали кричать и скандировать лозунги, меня, наконец, выпустили из СИЗО.

После дежурных обнимашек, Николай Сергеевич вытащил меня из рук особо активных демонстрантов. Отвёз в пустующую квартиру, где я смог вымыться в ванной и переодеться.

— Едем к Лизавете, — такими словами я сел в машину юриста.

— Может, не стоит? Надо срочно уезжать из Перми, пока не подписали новый арест, подписку о невыезде официально тебе не объявили. Надо использовать такую законную возможность скрыться из города, — напомнил Николай Сергеевич и без того известные мне тонкости.

— Согласен, десять минут поговорю с Лизаветой и уедем. Кстати, куда? — Повернулся я к давно ставшему другом своему сотруднику.

— На твой выбор, Кировская или Свердловская область. Лучше в Свердловск, там людей больше и проще скрываться. — Пожал плечами отставник.

— Тогда в Свердловск, но сначала к Лизе. Заедем за цветами?

Мы купили два огромных букета цветов, с трудом удерживая которые, я постучал в двери квартиры Лизаветы. Формально рабочий день, но я не сомневался, что она с матерью дома.

— Здравствуйте, — раскланялся я с вышедшими в прихожую женщинами. Вручил по букету цветов каждой и зашёл в квартиру, закрывая локтем руки входную дверь. Не выдержал и сразу решился на продуманную долгими ночами в камере фразу:

— Лизавета, выходи за меня замуж.

Она вздрогнула и потупилась, опустив лицо в букет красных роз. Я подумал, что эта реакция от предложения руки и сердца. Но тут в разговор вступила мать Лизы. Опустив букет белых роз, вручённых ей, она шагнула ко мне, закрывая дочь своими плечами.

— Моя дочь никогда не выйдет замуж за уголовника, просидевшего в тюрьме два месяца. Как врач ты никто, Фёдор. Вся будущая карьера пущена под откос. Зачем моей дочери ждать уголовника из лагерей, и носить ему передачи?

Я удивился, ни единой передачи от Лизаветы я не получил за те два месяца, что боролся за свободу.

— Лиза, скажешь мне это сама? — Я осторожно отодвинул в сторону женщину, так и не ставшую мне тёщей, и сделал шаг вперёд, оказавшись лицом к лицу с Лизаветой.

Она не смогла поднять лица от букета цветов, но вполне внятно произнесла: — Извини, я не буду твоей женой, не хочу.

— До свидания. — Я развернулся и вышел в подъезд. Спустился к выходу и сел в машину Сергеевича.

— Так куда едем, пока тебя снова не арестовали? — Мой друг спешил выехать из города.

— В Свердловск. — Принял я окончательное решение.

Именно сейчас, пока мне не объявили подписку о невыезде или постановление об аресте, формально я свободен в перемещении. Поэтому уехав в Свердловск, ничего не нарушу. В прошлой жизни приходилось бывать в неформальной столице Урала, город мне нравился. Денег с собой было достаточно, но на выезде из города мы заехали в лес, забрать крупную сумму из заначки, чтоб на полгода хватило, даже при условии аренды отдельной квартиры. Такие заначки я сделал давно, на трёх выездах из Перми — в сторону Удмуртии, Кировской и Свердловской областей. На сберегательной книжке лежали небольшие деньги, для отвода глаз.

Паспорт с пермской пропиской лежал у меня в кармане, в это время милиционеры уже не свирепствовали с нарушением паспортного режима. Да и кто будет на меня составлять протокол об административном нарушении паспортного режима? Свердловские милиционеры? У них своей работы мало? Тем более, я всегда могу сказать, что приехал в командировку по работе. Документ о моей работе в кооперативе Сергеевич не забыл прихватить, когда готовился к нашему отъезду. На вопросы об отсутствии командировочного удостоверения, могу сказать, что я руководитель кооператива, и никто не потребует от меня отчётности. Добрались до Свердловска мы уже в сумерках, заночевали в машине. Увы, настали времена повального дефицита, что в первую очередь сказалось на кражах из машин и самих машин.

Да и снимать квартиры поздним вечером не хотелось, как и оставлять машину без присмотра. Сергеевич подъехал в парк Павлика Морозова, я вспомнил, что в двадцать первом веке видел здесь памятник белогвардейцам. Оригинальное чувство юмора у свердловчан, тогда уже жителей Ёбурга — построили памятник белогвардейцам в парке имени Павлика Морозова. Выбрав место поближе к выходу, мы устроились на ночь, опасаясь воров. И наши милицейские мысли оказались правы. Ночью мы проснулись от покачивания автомобиля. Кто-то нагло снимал колёса с машины в нашем присутствии. Попытку выйти и разобраться пресёк густой бас и его огромный владелец, подошедший дверце водителя.

— Сиди, пока не трогают.

Меня это не испугало, быстро вышел со своей стороны пассажира. Возле водительской дверцы стоял тот самый здоровяк с басом, ещё двое воров сидели у заднего колеса, невозмутимо откручивая крепёжные гайки. Меня взбесила подобная наглость. Поэтому, не стал себя сдерживать, всё равно перед ночлегом Сергеевич прицепил левые номера, чтобы никто не знал о нашем прибытии в Свердловск. Подскочив к ворам, пнул обоих по разу в грудину. Потом развернулся в сторону громилы, который только пытался добраться до меня. Шагнул к нему и ударил кулаком по рёбрам, которые грабитель пытался прикрыть руками, но не преуспел, отлетел в сторону. Тут и Николай Сергеевич выбрался из машины. Мы обыскали своих воров, которые оказались вполне живы, но прикинулись бездыханными. Даже на грабёж они пошли, имея в карманах больше пяти тысяч рублей, знать-то не от голода «раздевают» машины.