Виктор Ярошенко – Пять лет рядом с президентом (страница 26)
Советская промышленность базировалась на крупных предприятиях-монополистах, а крестьяне, согнанные в колхозы и совхозы, потеряли навыки самостоятельной работы и инициативы. В этом было наше отличие от Польши, поэтому «шоковая терапия» была не только бесполезна, но и разрушительно вредна.
На руках у населения и в Сбербанке было много обесцененных денег, не обеспеченных товарной массой, – «деревянных рублей». Для того чтобы мягко и добровольно изъять эти «лишние деньги», уменьшить их давление на рынок, понизить инфляцию, я и предложил сначала начать широкую приватизацию земли и недвижимости. Земли – этого реального и не самого дешевого товара – в СССР было на десятки триллионов долларов.
В результате количество свободных денег на руках у населения резко уменьшится, инфляция замедлится, рубль реально может стать дороже, чем доллар. Только после существенного укрепления рубля можно было постепенно переходить к его конвертируемости.
Кстати, эти предложения я формулировал, будучи депутатом, на телевидении. За счет необъятных земельных угодий, которые оставались собственностью государства, у нас было колоссальное преимущество перед другими странами, которые проделали путь к рынку в условиях относительного безземелья.
Так впервые полуофициально появилось понятие приватизационных чеков, но в твердой валюте. А не в рублевых ваучерах, переиначенных позже Анатолием Чубайсом, стоимость которых в условиях гиперинфляции стремительно приближалась к нулю. Это, конечно, только основные тезисы, которые я успел изложить президенту.
…Ельцин встал, давая понять, что встреча закончена. Я сказал заготовленную заранее эпическую фразу:
– Борис Николаевич, история строго спросит с нас всех за то, что сделали, и то, что сделать не смогли.
– Вы работайте по совести, делайте то, что должны, обязаны делать, – сказал Ельцин, крепко пожимая мне руку, – а я отвечу за все…
После этого назначения по просьбе председателя правительства Ивана Степановича Силаева я прекратил работу на общественных началах президентом созданной мною Академии депутатского корпуса, депутатской группы «Реформа» и с удовольствием и энтузиазмом полностью окунулся в разработку экономических реформ и организацию с нуля работы нового министерства.
Мое первое в качестве министра распоряжение в правительстве Силаева было издано и строго соблюдалось почти за год до августа 1991-го, когда деполитизация государственных органов еще не стала нормальным и даже обязательным явлением. Тогда даже такое короткое и, по сегодняшним временам, достаточно нейтральное распоряжение, подобно грозовой туче, перепугало многих партократов.
Сейчас это кажется вполне банальным и естественным. Однако все события необходимо рассматривать в масштабе того времени, когда они происходят, ведь тогда существовала практически только одна партия. И я замахнулся на святое, на монополию КПСС. Ах, какой же был скандал!
Через два дня на почве этого распоряжения № 1 с Оксаной произошел забавный случай. В помещении музеев Кремля, где она работала с другими реставраторами по тканям, для починки системы пожарной сигнализации был приглашен электрик. Было заметно, что он чем-то возбужден; взобравшись на высокую лестницу, специалист по сигнализации что-то недовольно бубнил, а потом и вовсе разразился настоящей гневной тирадой:
– Вы слышали, сегодня по радио сообщили, что какой-то министр Ярошенко запретил деятельность КПСС в своем министерстве. Это возмутительно.
Коллеги Оксаны, понимая, что речь идет о ее любимом муже и что сейчас его будут материть, не желая поддерживать разговор, дружно опустили глаза и углубились в свою важную реставрационную работу. Общество было очень поляризовано, народ осмелел, искрили не только электрические провода, вспыхивали дискуссии и перепалки между сторонниками и противниками коммунистов. Не найдя живого отклика в сердцах женщин среднего возраста, электрик обратился к Оксане, как к самой молодой вышивальщице:
– А вот мне все-таки интересно, что о такой наглости думает молодое поколение?
Оксана подняла голову и дерзко ответила:
– А молодое поколение думает, что Ярошенко прав!
Специалист чуть с лестницы не рухнул.
– Это еще почему?
– Да потому что это мой муж! А он всегда прав! (Вот слово настоящей женщины.)
Электрик с надеждой посмотрел на присутствующих. Одна из реставраторов подняла глаза к небу и развела руками – да, ты вляпался.
Сторонник КПСС быстро смотал свои провода и бесшумно скрылся.
Конечно, рискованность моего шага не замедлила сказаться. Кто-то из ортодоксальных сотрудников-коммунистов нашего министерства накатал «телегу» в Генпрокуратуру СССР. Дважды я получил соответствующие повестки с требованием явиться в Прокуратуру СССР – один раз за это распоряжение, а повторно через несколько месяцев, когда вывесил у себя в кабинете российский флаг и напечатал его на своих визитках, – «в связи с нарушением установленной символики».
Реагировать на подобные уведомления тогда было недосуг. Нам едва хватало времени на самые неотложные дела – Силаев постоянно подгонял своих министров, держал нас в состоянии постоянной боевой готовности.
Он требовал конкретных результатов и перспективных наработок реформ. Если бы тогда мы всё время оглядывались и не принимали самостоятельных решений, то не сделали бы даже того малого, что успели сделать.
Созданное впервые Министерство внешних экономических связей России требовало полной отдачи сил. Всё приходилось делать с нуля: от поиска помещения, штатного расписания министерства и разработки концепции внешних экономических связей России до налаживания прямых связей с зарубежными странами, предложений конвертируемости рубля, получения кредитов, лицензирования, квотирования и т. д.
Сейчас, очевидно, только профессионалы помнят, что до создания нашего министерства вся внешнеэкономическая деятельность регулировалась совместными решениями политбюро ЦК КПСС и Совмина СССР, то есть неведомым волюнтаристским политическим путем.
Во внешнеэкономической области никто и никогда не слышал о таких категориях, как тарифное и нетарифное регулирование, конъюнктура, конкуренция, ценообразование, лицензии, квоты… И в советских академиях этому тоже не учили, всё было направлено на развитие плановой, неэффективной, распределительной экономики.
Главным и определяющим во внешнеэкономических отношениях, несмотря ни на какие экономические последствия для страны, были политические решения ЦК КПСС. Экономика и выгода полностью приносились в жертву коммунистической политике, которая в конце концов себя не оправдала и с треском провалилась.
Менее чем за один год нам удалось ввести во внешнеторговую практику такие инструменты рыночного регулирования, как таможенные пошлины, акцизы, лицензии, квоты. Силаев живо интересовался всеми экономическими вопросами и сам лично активно участвовал в процессе разработки экономических реформ. Это был грамотный, настойчивый и моторный руководитель.
Когда я еще был депутатом, меня назначили председателем подкомиссии по налоговой политике Верховного Совета СССР. Раньше таких слов даже не произносили. Вообще, конец 1980-х – начало 1990-х были очень интересным отрезком нашей истории, временем начала реформ, надежд и разочарований.
Предложенный мной законопроект по налогообложению – альтернативный правительству Павлова, который в то время являлся премьер-министром СССР и одновременно председателем Государственного совета по экономической реформе Кабинета министров СССР, – был принят для дальнейшего использования как союзным, так и республиканским парламентами.
Его главная задача – не душить нарождающихся предпринимателей, особенно производителей продукции, многочисленными пошлинами и налогами, а создать им режим наибольшего благоприятствования, ввести систему поощрительных, а не запретительных налогов.
Силаев поручил мне предложить отдельные положения законопроекта по экономической реформе, которыми в разное время занимались Григорий Явлинский, Геннадий Фильшин и Евгений Сабуров.