Виктор Волох – Последний вольный (страница 4)

Работать сегодня уже не было никакого настроения. Я захлопнул лавку, повесил на дверь тяжелый амбарный замок и направился в сквер. Леся должна была скоро подъехать.

Москва — город тяжелый. Даже обычные люди, лишенные дара, чувствуют это — свинцовый вес веков, наслоение миллионов судеб, смертей и надежд. Археологи называют это «культурным слоем», но для Видящего это не просто грязь и черепки в земле. Это гул. Вибрация, впитавшаяся в гранит набережных и кирпич старых особняков.

Но есть в этом городе «карманы», тихие заводи посреди бетона. Место, куда я шел, было одним из них.

Формально это был не совсем парк. Это был классический московский долгострой в десяти минутах ходьбы от моей лавки. Лет пятнадцать назад здесь снесли старые гаражи и обнесли территорию зеленым забором, повесив плакат «Элитный жилой комплекс Заря». Застройщик сбежал с деньгами на Кипр, плакат выцвел и облез, а котлован зарос так, что превратился в настоящие джунгли. Местные жители давно перестали замечать дыру в заборе, а городские власти, кажется, просто забыли, что этот кусок земли вообще существует. Идеальное место, чтобы спрятаться от камер «Безопасного города» и любопытных глаз.

Я расстелил плед под старым раскидистым кленом, который вырос прямо из кучи строительного мусора, и прислонился спиной к стволу.

Через пару минут со стороны проспекта послышался шорох шин и легкое поскрипывание цепи. В дыре забора мелькнуло колесо, и на поляну выбралась Леся. Она вела велосипед, ловко пригибаясь под ветками. Заметив меня, она кивнула и свернула с тропинки.

Если бы вы встретили Лесю в метро, то увидели бы обычную девчонку лет двадцати: бледная кожа, огромные, в пол-лица, серые глаза, каштановые волосы, небрежно стянутые в два пучка. Одета в мешковатые штаны с кучей карманов и поношенную ветровку. Но если присмотреться… Вы бы заметили, что она двигается слишком осторожно, словно идет по минному полю. Она всегда смотрит под ноги. Она никогда не касается перил в транспорте. И взгляд у нее расфокусированный, будто она видит не вас, а то, что стоит у вас за спиной.

Леся, заложница ситуации, из которой нет выхода. Маги, даже самые слабые, могут при желании заглушить свой дар — уйти в запой, заблокировать сознание, стать обычными обывателями. У Леси такого выбора нет.

Триста лет назад, где-то в глухой деревне под Тверью, один из её предков очень неудачно перешел дорогу местной знахарке. В сказках ведьмы варят зелья и летают на метлах. В реальности та бабка была «чернушницей» злобной, мстительной тварью, которая знала слова, способные сгноить человека заживо. Вместо того чтобы просто убить обидчика, она прокляла его род по женской линии.

Я не знаю, как той полуграмотной старухе удалось сплести такую сложную структуру, но работу она сделала на совесть. Её кости давно истлели, а проклятие цветет и пахнет. Леся — «громоотвод». Она притягивает к себе энтропию. Неудачи, мелкие катастрофы, странные сущности из Нави — всё это липнет к ней, как мухи на мёд.

Обычный маг этого даже не заметит, если не знает, куда смотреть. Но если я настрою зрение, то вижу вокруг неё серебристую дымку, похожую на статические помехи старого телевизора. И поверьте, находиться внутри этого поля — удовольствие сомнительное.

— Привет, — тихо сказала Леся.

Она прислонила велосипед к дереву, скинула тяжелый походный рюкзак, но на плед не села. Опустилась на траву в трех метрах от меня. Это у нас неписаное правило: соблюдать дистанцию, чтобы её «фон» не коротил мои амулеты.

— Ты как, Макс? — она внимательно посмотрела на меня своими прозрачными глазами. — Выглядишь паршиво.

— Спасибо на добром слове.

— Я серьезно. Фон тяжелый. Случилось чего?

Я поморщился. Скрывать что-то от Леси бесполезно — она чувствует ложь и тревогу лучше любого детектора.

— Привет из прошлого. Человек из Совета заходил.

Она понимающе кивнула, не став лезть с расспросами.

— Ну что, глянешь?

— Показывай свою находку.

Леся только этого и ждала. Она расстегнула рюкзак и с предельной осторожностью, словно там была бомба, извлекла сверток, замотанный в плотную тряпку. Наклонилась вперед, положила сверток на край моего пледа и тут же отпрянула назад.

Тряпка развернулась. Я подался вперед.

На выцветшей ткани лежал предмет, похожий на куб. Но сделан он был не из камня или стекла. Материал напоминал застывшую, темно-бордовую кровь или густое вино, схваченное морозом. В глубине граней что-то едва заметно пульсировало, и от одного взгляда на эту штуку у меня заныли зубы.

Куб был увесистым, размером с крупный апельсин или, если быть точным, грань была сантиметров семь-восемь. Цвет густой, насыщенный, как у выдержанного гранатового вина или запекшейся крови. На стекло это похоже не было: материал казался слишком плотным, матовым, поглощающим свет. Но если присмотреться, в самой его глубине, в вязкой темноте, медленно дрейфовали крошечные белые искры, словно звезды, пойманные в янтарь.

— Хм, — я сел поудобнее, не решаясь пока коснуться находки. — И где, говоришь, ты это откопала?

— Раменки. Тот квартал, который сейчас расселяют под снос. Старая «сталинка», номенклатурный дом. Я залезла на чердак…

Леся замолчала, покусывая губу.

— Но там какая-то чертовщина, Макс. Я была на этом же чердаке три недели назад. Я помню тот угол — там было пусто, только голубиный помет и старые газеты. Я все там облазила. А сегодня захожу — лежит на полке старого стеллажа. Прямо на уровне глаз. И главное — ни пылинки на нем. Вокруг грязь вековая, а он чистый, будто вчера из магазина.

— А хозяева? Ты говорила, что тебе его отдали.

— Там сторож был, таджик. Он меня спалил, когда я спускалась. Я думала, всё, полицию вызовет. А он увидел эту штуку у меня в руках, побелел весь и машет рукой, мол, забирай и уходи, только унеси это отсюда. Говорит, оно «шептало» ему по ночам.

— «Шептало»? — переспросил я. — Очаровательно. Ты его голыми руками брала?

Леся кивнула.

— И?

— Оно… мигнуло. Буквально на долю секунды. И холодом обдало, как от открытого морозильника. Я его в тряпку замотала и сразу к тебе.

Сейчас куб вел себя смирно. Ни свечения, ни холода. Я прищурился, переключая зрение на другой регистр.

Все маги видят изнанку мира, но прорицатели вроде меня — это как специалисты по работе с данными на фоне обычных пользователей ПК. Для меня магия… Это информационный поток. Обычно я могу считать историю предмета, просто глянув на него: кто сделал, кто держал в руках, с какими мыслями, сколько раз роняли на пол. Если вещь старая, она «фонит» эмоциями бывших владельцев, как старый диван пахнет пылью.

Но сегодня система дала сбой.

Я не то что не мог прочитать историю этого куба, я вообще его не видел в магическом спектре.

И это был нонсенс. Особенно учитывая, что его принесла Леся. Из-за её проклятия она в ментальном диапазоне светится как новогодняя ёлка — клубящийся, серебристо-серый туман, полный статических помех. Этот «серебряный пепел» липнет ко всему, к чему она прикасается. Её рюкзак фонил серебром, плед, на котором она сидела, искрился, даже трава под её кедами была «заражена».

А куб был черным. Абсолютно, идеально пустым.

На нем не было следов Леси, хотя она несла его через полгорода. На нем не было следов сторожа или старых жильцов. Это была дыра в реальности, слепое пятно, «битый пиксель» мироздания, который просто игнорировал законы магической физики.

Любая магическая вещь, будь то амулет или проклятая вилка, фонит. Чем мощнее предмет, тем громче этот фон. В центре Москвы, где эфир и так забит ментальным шумом миллионов людей, разглядеть что-то тонкое — всё равно что пытаться услышать шепот на рок-концерте. Поэтому я и потащил Лесю в этот заброшенный котлован. Здесь, среди ржавой арматуры и бурьяна, образовалась своего рода «тихая зона», мертвая точка, где никто не мешает.

Но этот куб… Он не просто молчал.

Обычно артефакты экранируют, накладывая слои маскировки, как глушитель на пистолет. Но даже самый лучший глушитель оставляет след. Здесь же было другое. Куб активно жрал любое излучение. Он не прятался, он притворялся пустотой. А создать такую маскировку может только мастер высшего пилотажа.

Я перестал буравить предмет взглядом и посмотрел на Лесю.

— Ты нашла не просто «что-то странное». Ты нашла бомбу замедленного действия.

— Ты знаешь, что это? — тихо спросила она.

— Без понятия. И это меня пугает больше всего. — Я помолчал. — Ты говорила, он мигнул, когда ты его взяла?

— Да. Искры внутри… они словно проснулись. А потом погасли.

— А еще что-то было? Ощущения, звуки?

Леся передернула плечами, обхватив колени руками.

— Может, мне показалось, Макс. Нервы и всё такое…

— Говори.

— Мне показалось, что он меня видит. Даже когда я убрала его в рюкзак. Знаешь, такое мерзкое чувство, как будто тебе смотрят в затылок в пустом переходе.

Я откинулся на шершавую кору клена, чувствуя, как внутри нарастает холод. Это совсем плохо.

— Макс? — Леся сразу уловила перемену в моем настроении. — Всё серьезно?

— Хуже некуда.

— Почему?

Я замялся. Я учу Лесю основам защиты уже пару месяцев, но стараюсь не погружать её в политику нашего мира. Она, наивная душа, всё еще надеется найти свое место среди «своих». Я не хотел быть тем, кто объяснит ей, что для большинства магов она — в лучшем случае любопытный экземпляр, а в худшем — расходник.