Виктор Виноградов – Уральские люди (страница 22)

Изначально их было двенадцать человек. Затем в поисках, разведках лучшего пути пропали четыре группы (по 2-3 человека хо-дили в разведку полковники, подполковники и майоры – какие они к чёрту разведчики – все навыки потеряли в штабах). Шли уже шесть дней. До выхода из котла оставалось семь километров. Он (Власов) остался только с одной женщиной. Вдвоём они вышли на небольшое село, в километре от которого было другое крупное село с большим немецким гарнизоном. Мы наблюдали с опушки в бинокль. Нам казалось, что там всё в порядке – немцев нет. А свои всегда помогали, накормят, дадут место для просуш-ки и отдыха. У нас положение было обычно хуже – мы не имели права выходить в сёла, и жили в лесах в пределах видимости той группы. Голодали сильно и обессилели; есть было нечего, на-чали резать и варить кожаные свиные ремни. Мы видели, что их поместили в сарай, принесли им еду. Но мы не видели, как с другого конца села уехал всадник в соседнее село. Через час по-явились две грузовые машины битком набитые фрицами и легковая с двумя офицерами. Оцепили село и четыре человека пошли к сараю. Без промедления посадили обоих в легковую машину и сразу поехали в большое село, сняв оцепление для охраны такого пленника.

Мы опоздали сделать что-либо. Да и не реально было нам четверым дистрофикам справиться с пятьюдесятью хорошо вооружёнными сытыми, опытными бойцами.

Мы вышли к своим через два дня, и сразу попали в медсанбат,

практически у всех был гниющие раны, болезни, одним словом, доходяги. Но и тут, в санбате, нас допрашивали спецслужбы. Не взирая на наши показания, что вся Армия сражалась, что все выходили из окружения с боями, что никто не сдавался – нас объявили предателями, изменниками, сдавшимися вместе с команду-ющим Армии. Так было выгодно Сталину.

Если вы не сдавались, то почему не защитили Власова? Вы нарушили, не выполнили приказ начальника разведки армии. Амба.

После относительного выздоровления и краткого военно-по-левого суда нас всех четверых отправили в штрафную роту. Хорошо, что мы были потом вместе, в одном взводе. Мы, армейские разведчики, давали потом такого шороху фашистам, что они по радио (по телефону) предупреждали другие батальоны, что на-против них появились штрафники-Ефремовцы.

Но, кому к счастью, кому, к сожалению, был негласный указ – воевать в штрафниках до первой пролитой крови. А нас всех четверых ни одна пуля не брала, как заговоренные два с половиной года: - кто до Кёнигсберга, а некоторые до Берлина (я до Берлина дошёл через укрепрайон Крамптниц, а там под собственную бомбёжку попал, всмятку растерзало, хирурги с трудом собрали кос-точки в единую конструкцию – человек называется – и в тыл от-правили прямо на носилках в поезд – выздоравливай). Потерялся я в тылах. Ни одной награды. Штрафникам не дают. А обычным за такие дела было бы немало наград разного уровня.

Выходила меня такая же доходяга, вся израненная медсестра с переднего края. Есть медсёстры в санбатах, госпиталях, а есть на передовой.»

Ну, перепечатывать и даже пересказывать всю повесть я не берусь – выйдет в свет книга прочитайте сами. Называется «Три года в штрафниках».

Ефим Иванович держал в руках 340 страниц и слёзы стояли в глазах. Вот он праздник со слезами на глазах. Наконец:

- После праздников и выходных, как сможешь, сходи в Союз писателей, покажи. Что они ответят, прочитав?

- Обязательно. Смотрел календарь и свои расписания, получается, что через три дня, в четверг смогу сходить. Может быть кого-нибудь там встречу.

Итак, один экземпляр предназначен был для писателей, второй – у автора, а третий решили убрать из дома, и хранить его должна была Лена у себя в общаге, никому не показывая и не рассказывая.

Кстати, о пустяках, которые позднее эти пустяки будут иметь решающее значение. Я имею в виду то, что в эти три дня я выкро-ил время и в университетской библиотеке взял Большую Советскую энциклопедию. Нашёл в ней статью о звере «пума». Оказывается, это американский лев, но без гривы. Обитает от юга Канады до Огненной Земли в самых разных климатических и геологических, и природных условиях. Средний размер полтора ме-тра длины. Может жить в лесах, полупустынях, в горах, в Брзиль-ских тропических лесах, в сельве. Поэтому, в зависимости от мес-та обитания, он (лев, она - пума) может чуть больше размером, и массой до 90 кг, чуть меньше размером и массой до 45 кг; расц-ветка тоже меняется – от светло коричневого (в полупустынях) до почти чёрного в горах, и в тёмных лесах, где ведёт ночной образ жизни. Свою добычу выжидает и прыгает; прыгать с места может до восьми метров. С дерева, с горы может прыгнуть на до-бычу с высоты пятнадцать метров. Догоняет любую дичь бегом в несколько шагов, если не получилось, то останавливается. Обычно молчаливая, но иногда рычит, а самки - те до визга доходят.

В Союз писателей пошли вместе с Леной (без неё никак нельзя) – ей было интересно, это уже стало и её дело. Были там двое

– играли в «очко» на «шелбаны». Сказали, что Прилепин должен подойти, обещал. А что, какое дело у вас к нему? Вы что, мо-лодые литературные таланты? Принесли своё творение на растерзание маститому? Он это любит – не только поиздеваться над молодыми, но, главное, почерпнуть новый сюжет, ухватить новую идею для своих нетленных. А вот и он. В дверях появился Прилепин с папкой в руках.

У нас рукопись тоже находилась в картонной папке.

Меня он сразу узнал:

- Что-то принесли отпечатанное, друг мой?

- Это то, что я обещал напечатать. Прочитайте, пожалуйста, и посоветуйте, куда обратиться дальше.

Он раскрыл нашу папку, положил на стол рукопись, веером прошелестели все страницы.

- Да тут на три вечера мне читать. Вот что, приходите в блжай-шее воскресенье к шести-семи часам вечера. Договорились? Ну, тогда до встречи.

Мы ушли, немного молча погуляли по набережной Камы, съели по мороженке. Заслужили-заработали. Проводил землячку до общаги, а сам спешно пошёл домой – дела студенческие.

Рассказал Ефиму Ивановичу про ситуацию – всё понятно и если это так, то очень оперативно даже будет. А мне стало даже как-то скучно – нет того напряга, расслабуха наступила. Ну и Лены тут не будет долгое время или вообще не придёт – что ей тут делать – нечего. Привык как-то уже к её обществу.

- А Леночка-то когда придти обещала?

- Да мы как-то не договаривались. Работа закончена.

- Нет, не так, ты приходи с ней в воскресенье, когда принесёте ответ от писателей. Понял? Я вас угощу чем-нибудь.

В воскресенье мы с Леной снова пошли в Союз к шести трид-цати вечера. Прилепин был уже там и курил в туалете.

Наконец он достал из своего портфеля знакомую рукопись.

- Фактический материал очень интересен. Интересен, как остросюжетная приключенческая повесть. Стиль написания тяжеловат для такой прозы, это стиль больше подходит для историчес-кого отчёта, что ли. Язык русский позволяет лучше описать. Это первое – не самое убойное для автора – это даже похвала автору. Второе - Историческая суть повести идёт кардинально вразрез с принятым в официальных кругах понятием героизма советских воинов, с историей разгрома 2-ой Армии Власова. Поэтому я пре-дполагаю, что это произведение нигде не опубликуют. Я дам сейчас адрес редакции (даже двух редакций в Москве). Он вынул из портфеля лист бумаги, на котором были написаны адреса двух редакций с фамилиями редакторов. - Начните с журнала «Знамя». Этот журнал принимает произведения на военную тематику.

Возможно журнал «Нева» заинтересуется, так как в повести речь идёт о Ленинградском направлении и редактор более прог-рессивных взглядов придерживается, изредка даёт в печать нетипичные рассказы.

Помолчал. - Больше мне нечего сказать. Успехов Ефремову и большой привет. Надеюсь познакомиться с ним лично. Если он в состоянии, то пусть придёт сюда когда-нибудь. Но обязательно пусть несёт ещё хоть маленький рассказик. Пусть тренируется,

Отшлифовывает язык, стиль. Чем больше он будет писать, тем грамотнее всё будет.

К половине восьмого мы были уже у Ефремова на кухне. На столе рыбное меню: селёдка «под шубой», уха из ершей, щука жареная. Сухое вино светлое «Совиньон».

Видя наши невесёлые лица, он с приветливо-улыбчивого сос-тояния изменился на деловое. – Что, сначала выпьем-закусим, а потом послушаем, или наоборот?

- Лучше наоборот. И я передал ему почти дословно вердикт

Прилепина.

- Ну, что ж, не так уж и плохо. Давайте присаживайтесь к сто-

лу и начнём пережёвывать сказанные слова. Думать будем.

Отдав должное кулинарному искусству Ефима Ивановича, Лена сказала: - Сейчас мы напечатаем сопроводительное письмо в редакцию, а завтра я отправлю бандероль. Я близко от Главпочтамта живу. Мне удобно. Только вы решите, в какую редакцию посылать.

Ефим Иванович: - В «Неву».

Подготовка письма заняла минут пятнадцать-двадцать. Ефим Иванович расписался внизу письма, поставил дату. Уже темнеет, и я пошёл провожать Елену до общаги.

Вернулся через два часа. Ефим Иванович не спал: