Виктор Виноградов – Уральские люди (страница 16)

Старик (да совсем он не старик, ему всего-то 43 года, но триж-ды раненый и потому болезный) был дома, с трудом приковылял, чтобы открыть дверь. Пропустил нас без разговора, а потом уставился на Ольгу Петровну – в чём дело, подруга. Они, оказывается старые, довоенные друзья по школе.

Она коротко объяснила мои жизненные обстоятельства, охарактеризовала положительно. Со мной был более обстоятельный разговор. Ольга Петровна была здесь же – ей тоже было интересно – где и кем я служил в Армии, где родители, где дом. Когда я сказал, что эта прописка мне нужна на некоторое время пока я не заработаю на свой дом (или на квартиру кооперативную), они

переглянулись, поняли, что я человек серьёзный и честный. Тогда

Ефим Иванович сказал, что даст мне прописку и сейчас же напишет записку (или договор между нами) о том, что сдаёт мне жильё с пропиской. С этой запиской надо будет не медля идти в милицию и начинать делать то, что они скажут.

Почти час мы составляли договор, а Ольга Петровна начала делать уборку в моей комнате. Там был бардак пятилетний, хозяин не заходил туда с тех пор, как умерла его жена.

Потом рассказали, как найти милицию и я пошёл. Неудачно сходил. Кроме дежурного никого не было. «Завтра приходи к девяти утра». Вернулся к Ефиму Ивановичу и с Ольгой Петровной пошли к ней домой.

Она рассказывала про «Ефимку» (Ефремов его фамилия), про общее детство где-то здесь неподалёку. – Ну, а о войне он сам тебе расскажет. Досталось ему крепко. Жена его тоже военная, на войне познакомились; она от раны умерла.

На следующий день в милиции, посмотрев на наш договор, сказали, что Ефима Петровича они хорошо знают и уважают, поэтому ничего против иметь не будут. Поэтому сейчас надо ехать домой выписываться и возвращаться сюда. Для улучшения понимания ситуации он что-то написал на нашем договоре, расписался и поставил печать. Это чтобы не было никаких вопросов к те-бе там у тебя в посёлке. Вот что значит - «встречают по одёжке».

Половину дня я затратил на то, чтобы окончательно привести в порядок комнату – мыл пол, окна, притирал везде пыль, а на следующий день решил покрасить всё это и двери, чтобы высох-ло к моему переезду. Ефим Петрович был рад этому. Поэтому я заодно выкрасил оставшейся краской то, что он захотел. Дом за-сиял. Ха-ха. На эту квартиру надо затратить неделю, чтобы привести её в приличный вид. Ладно, потом, будущим летом. А сейчас надо ехать домой, к маме.

Итак, я прожил у Ольги Петровны всего три дня и уехал сегодня же вечерним поездом. Разницу денег я не стал просить. Более того, я ей трижды должен. Я должен ей чем-то дорогим ответить за помощь в поиске жилья с пропиской.

В Свердловске у меня было шесть часов до моего поезда, и я сходил на рынок и купил там отрезной станочек. Тот самый, о котором упоминал ранее.

Подарки матери и брату я не искал, я их вёз из Германии. Просто я хотел увидеть город. Ничего особенного, как и Пермь – бо-льшой и какой-то тяжёлый город, не то, что Дрезден. Дал домой телеграмму.

Встречали меня на вокзале - и мама и братишка. Охи и ахи – я опять был в солдатском обмундировании. Бравый старший сер-жант с гвардейским значком, со значком первого класса, с юбилейной медалью «За Победу над Германией». За дорогой от вок-зала наблюдали со всех сторон, и когда нас увидели – народ стал собираться около дома. Мама пригласила всех желающих зайти. Всем хотелось посмотреть, бросить пару слов приветствия. Мама не ожидала такого нашествия и говорит, что на всех и по десять граммов водки не хватит, чтобы отметить приезд солдата. Тогда пришедшие, почти каждый достал по поллитровке, а другие мясо варёное - лосятину, глухарятину, девушки баночки варенья и солёных грибов. Мало было только хлеба, и кто-то побежал домой за домашним караваем. Чтобы всем хватило мест у стола, убрали стулья и табуретки и стоя провозглашали тосты. Было хорошо, непринуждённо и весело. Зойки не было – она живёт в Све-рдловске. Она стала закройщицей, как и мечтала. Был Серёга – он в Армию не ходил, ему оторвало палец указательный на правой руке взрывпакетом на рыбалке. Были другие одноклассники и просто знакомые. Расспросов-разговоров было до глубокой ночи. Зауважали – был физик-теоретик, а сейчас металлофизик да

ещё радиотелеграфист 1-го класса. Таких людей ещё не было в посёлке.

Отсыпался весь день, а вечером пошёл к Николаю Степановичу, чтобы рассказать ему, как помогло мне умение ковать железо. На следующий день, как и в предыдущие дни, я ходил по посёлку в военной одежде. Не для того, чтобы покрасоваться, а так надо. Эта форма мне осточертела за три года, хотя я к ней привык, но это не моё. Зашёл в школу – учителя порадовались за меня – студент; сходил, в мастерские. Начальник тот же: – «Думаю, что и дальше ты не подведёшь нас мастеровых».

Ну, вот и всё – приличия, традиции соблюдены, пора и за дело. Иду в милицию, чтобы начать процедуру выписки из родительс-кого дома. Сначала постановка на учёт у военкома, потом снятие с учёта, выписка прошла без проволочек – документ из Пермской милиции хорошо помог.

Ещё день безделья дома, точнее мы с братом нарезали с десяток камней, и я оставил станочек ему в качестве подарка. Матери я привёз летнюю кофту немецкую – ей хорошо подошла, брату – бритву электрическую немецкую.

Четыре камня (турмалин, малахит, агат и сердолик) я успел отшлифовать-отполировать и решил взять с собой – вдруг приглянутся Ольге Петровне в качестве подарка.

Надо было торопиться на учёбу – время не ждёт, и я на следу-ющий день уехал (в гражданской одежде). Эти тряпки мои (немецкие) тоже привели в волнение и маманю, и братишку, и некоторых знакомых, которые видели меня по дороге и на вокзале.

Не могу понять – почему одежда так волнует людей. Я равно-душен, можно сказать, но покупаю то, что надо и, возможно, что это оказывается со вкусом. Больше не буду о тряпках говорить.

Приехал сразу к Ефиму Ивановичу. Он меня ждал. Через четыре дня, в воскресенье, когда все формальности с пропиской, с

постановкой на учёт в военкомате, с оформлением в университете, с принятием на работу (приняли младшим инженером-иссле-дователем с окладом 105 рублей в месяц) были закончены, Ефим Иванович вынул из стола свою рукопись.

- Читай, исправляй ошибки. Хочу отнести в местный журнал или (если в Перми нет такового) отправить почтой в Москву, в редакцию какого-нибудь журнала. Ты мне поможешь найти адрес редакции.

- Но ведь там принимают в печатном виде.

- Вот ты и напечатаешь, раз умеешь.

После завтрака начал читать. Почерк адский. Читал целую неделю по ночам, делал правки. В ближайшее воскресенье с утра пошёл в магазины. Сначала в нормальные магазины где, в принципе могли быть печатные машинки, но их не было – страшный дефицит, каждая машинка (почерк её) на учёте в КГБ, говорили продавцы – сходи в комиссионный. Нашёл два комиссионных ма-газина. В одном были две изрядно изношенные портативные машинки. Не то – нужна нормального размера. Тогда один из посетителей, что-то там продававший (или, наоборот, покупавший), услышав мой разговор и профессиональный подход к делу, и, узнав для чего нужна машинка, посоветовал сходить в Союз литераторов (Пермское отделение). Назвал адрес. Приходить желательно вечером, часиков в шесть-семь. Можно и в воскресенье (то есть сегодня) – люди там будут.

Прошлявшись до вечера по набережной Камы, я пошёл в этот Союз. Я хорошо продумал, что это очень полезное будет посещение (для Ефима Ивановича). Неожиданно для себя я там встретил того самого советчика из магазина. Он здесь свой человек. Он поэт. Признанный в Перми. Были ещё четыре человека, которые играли в карты, в бридж. Один из них сказал, что у него есть бо-льшая машинка, с большой кареткой в хорошем состоянии. Мо-

жет уступить, так как ему скоро привезут новую из Москвы. Вот когда привезут – тогда и продаст. Стоимость? – Сто рублей.

Почти вся моя зарплата в заводской лаборатории. Есть, конечно, немного сверх этого, но не ожидал. Придётся жить очень эко-номно до первой получки.

- Приходи сюда в следующее воскресенье, а сейчас я занят.

Сумасшедшие дни наступили ещё до этого разговора: начало занятий в университете; начало работы в лаборатории; чтение ру-кописи и бесконечные разговоры с её автором. Наконец на пятый день он выдохся. Зато я узнал всё. Может быть, далеко и не всё. До Нового Года оставалось восемнадцать дней.

Прошла неделя, я приготовил денежки и пошёл в Союз писателей. Ты смотри, литератор, а слово своё держит – вот это я не ожидал. На столе стоит машинка «Украина», хозяина нет. Наконец он появился из туалетной комнаты – от него несло табачным дымом. Дым, правда, необычный, ароматный необыкновенно.

- Ты куришь. – Нет. - Правильно. Одни расходы. Это «Герцего-вина Флор» любимый Сталинский сорт. Очень дорог, но марку надо держать. Привозят мне из Москвы. Машинку тоже привезли. Деньги принёс. – Принёс. – Тогда забирай. Вот тряпка, в которой была она завёрнута.