Виктор Виноградов – Уральские люди (страница 17)

- А можно опробовать машинку.

Писатель из стола, вынул лист бумаги, исписанный с одной стороны.

- Пробуй, если умеешь.

Я по армейской привычке отбарабанил стандартное для проверки аппарата Ст-2м – «Наша маша краше вашей», а затем все буквы подряд и цифры. Эта фраза нужна для опробования механизма поднятия каретки – буква «Ш» на верхнем регистре.

- Профессионал. Откуда у тебя такие навыки?

Пришлось снова рассказывать, что я радиотелеграфист.

- Что печатать-то будешь.

Рассказал о Ефиме Ивановиче, о своих будущих студенческих курсовых и дипломных работах. Машинку купил в, основном, я для себя.

- И что, твой писатель, хорошо пишет? О чём?

- О войне, но, по-моему, коряво. Надо править стилистику.

- Ну, да, не Быков Вася. Тот умеет сложить слова в исключительно изящный строй, хоть и про войну. - Когда закончишь пе- репечатывать - приноси. Почитаем, может быть, что-нибудь и посоветуем с издательством. Кстати, меня зовут Анатолий Кузьмич, фамилия Прилепин. Имею четыре опубликованные книжонки, читал? – Нет. – Много потерял, но, надеюсь, наверстаешь.

Придя домой, я сразу показал Ефиму Ивановичу машинку и рассказал о своих знакомствах с местными литераторами. Он был несказанно рад и тому, и другому. – Вот удача выпала у меня с тобой. А этого Прилепина я читал – у меня есть одна его книга. Про животных, про детей, про гражданскую войну – дети в граж-данской войне. То есть тематика, которая не даёт поводов для политического разбирательства компетентным органам. На полке слева. Можешь почитать.

- Ты ужинал?

- Нет, некогда было. Он: – Давай я тебя накормлю.

К удивлению, готовил он неплохо: курица мелко рубленная и зажаренная со специями – как-то по-грузински. На гарнир макароны с мелко натёртым сыром – как-то по-итальянски. Грибы со-лёные. Откуда? Он ходить не может. Картошка варёная в мундире, но ещё горячая.

- Давай по чуть-чуть, и достал из шкафа только-только начатую бутылку коньяка «Арарат». Сегодня у меня день рождения. А это, считай от тебя подарки. Сегодня утром был у меня однополчанин из Армении – это его подарок. А грибочки – это Ольга

принесла. Она их собирает рядом – в Балатовском лесу, парк ны-нче называется. Лес когда-то дремучий был.

После плотного ужина и коньяка я спал непробудным сном и утром меня едва растормошил Ефим Петрович – надо идти на работу. Рабоче-учебная неделя начинается.

В лаборатории надо было осваивать, изучать несколько видов неразрушающего контроля металлов: магнитный, флюоресцентная дефектоскопия, рентгеновский, ультразвуковой, коэрцитиметрический. Последним никто ещё не владел и я должен был первым изучить прибор, и его возможности.

Коллектив - шесть человек – все с высшим образованием. Не все металловеды, так как ультразвуковые и рентгеновские приборы требовали специального образования. Самая пожилая дама работает здесь уже 20 лет, а самый молодой (не обо мне речь) - четыре года, то есть все опытные специалисты.

Зав. лаб. Мишунин Геннадий Петрович совсем ещё молодой (35 лет, не более), чернявый, стройный, привлекательное лицо, часто смеющийся, но иногда и серьёзный; как я понял, глубоко в дела не влезал – он был, что называется «для связи с верхами». Всем хозяйством управляла Галина Петровна – она знает все цеха и производства на заводе, где, что и когда надо контролировать (она ведущий инженер – высший уровень в иерархии инженеров, выше только главный инженер завода, но это должность при которой инженером можно и не быть). У лаборатории есть три филиала в цехах – там стоят большие стационарные приборы магнитного контроля артиллерийских стволов (5-метровых) и орудийных замков, а также оборудование флюоресцентного анализа.

Переносными приборами были ультразвуковой (четыре штуки разных модификаций), коэрцитиметрический , и передвижной на колёсиках – рентгеновский, но он тоже в отдельном помещении со свинцовыми стенами. Поэтому мы чаще ходили по цехам и

филиалам, нежели сидели в кабинете.

Приобщать к делам меня начали с самого узкого участка, где не хватало рук – ультразвуковой контроль. Он требовался везде, а специалист только один – Гена Ахлопков. Энергичный и въедливый в делах, автор многих изобретений. Ещё немного про Гену (его образ и подход к заводским делам остался у меня на всю жизнь): немного выше меня ростом, не склонный к полноте (в от-личие от «рентгенщика»), правильные черты лица, но правый глаз у него несколько больше левого и смотрит чуть в сторону и вверх; в этом глазу повышенное давление и он постоянно носит с собой пузырёк какой-то жидкости и два-три раза в день закапывает в глаз. Поучал меня: - вызывают на контроль – записывай в журнал вызов и сразу иди, бегом; пришёл в цех, постарайся от-ключиться от внимания всех присутствующих – все они лезут с советами и непристойными предложениями (типа: - А ты не заметь эту трещину, не заметь, не фиксируй, а мы ещё год-два поработаем с этой шестерней.

- А если зуб отвалится через два дня у шестерни прокатного стана, а если замок пушки развалится на первом же выстреле??? Кто будет отвечать морально и материально?

УЗК-контроль очень просто выполнить на большой, без углов и закруглений болванке, но очень сложно на небольших с частыми переходами деталях. Идёт эхо от стенок, а если тонкая деталь, то многократное эхо – поди, разберись какой всплеск на экране от трещины – требуется очень большой опыт и правильные эталоны для сравнения. Требовались многократные пробы и все они были какие-то неоднозначные. Но зато позволял контролировать детали в готовых сооружениях, которые не подставишь под рен-тгеновский луч. Честно говоря, мне не нравился этот контроль и впоследствии, когда Гена бывал где-нибудь в командировках или в отпуске, ох, как с какой неохотой я шёл в цеха с этим прибором.

Но зато (обычно), как крутились около меня и начальник участка, бригадир или начальник цеха: - Ну что там, что там? Пойдёт или менять? (Это не создавало во мне гордости, а только наваливало тяжесть ответственности). Иногда цена контроля стоила миллионных затратах, когда речь шла о замене гигантской шестерни прокатного стана, или переделки сварной конструкции со свищом или с трещиной в сварном шве.

Магнитно-суспензионный и флюоресцентный виды контроля – те проще и нагляднее, но только поверхностные или чуть подповерхностные трещины выявляют. Ошибиться сложно – делай только всё строго по регламенту.

Думаю, что я уже очень надоел читателю технической грамотой, но я всё же должен кратко пояснить о последнем методе – коэрцитиметрическом. Так как он сыграл важную роль в моей учёбе и… в дальнейшем.

Известно, что каждый металл имеет свой уровень намагниченности и свою кривую перемагничивания. На этой кривой (кривая магнитного гистерезиса) имеется участок остаточной намагниченности (коэрцитивная сила). Оказывается, намагниченность за-висит не только от природы металла (железо, хром, никель и т.д.) но и от структуры, от вида термообработки. А от термооб-работки зависит структура, твёрдость, прочность металлов. Поэтому, вычертив график зависимости твёрдости (прочности) от температуры закалки (или отпуска), одновременно (параллельно с этим) определив в каждой точке коэрцитивную силу, можно довольно точно сопоставлять коэрцитивную силу с твёрдостью (прочностью) металла.

Вот этим я начал заниматься в лаборатории с несколькими ста-лями (40Х, ШХ15, 30ХГСА). На каждую сталь я затратил по два месяца для изготовления образцов серии термообработок, определения твёрдости и коэрцитивной силы. Закончив лабораторное

исследование одной стали, я переносил (внедрял) этот метод контроля твёрдости на те детали, которые требовали 100%-ый контроль. Это повышало надёжность конструкций и удешевляло контроль.

Я не ожидал, что внедрение нового в производство – это такая мука, такая многомесячная работа по доказательству очевидного каждому руководителю (вплоть до главного инженера и главного металлурга), участвующему в цепочке производства и контроля качества, в том числе и военпреду (представитель военного заказ-чика). Во-первых, даже военпреду. Доказал устно, а потом сочиняй регламенты работ по контролю и утверждай их с вышепере-численными … и снова доказывай… . Мрак. Полгода ушло на первую деталь.

Я ждал благодарностей. Точнее, в то время я ничего не ждал – это рутинная моя работа, это я только сейчас для красного словца так пишу. Через полтора года, после внедрения коэрцитиметрического метода контроля на трёх деталях мне повысили зарплату до 115 рублей.

Через два года, когда я перешёл на четвёртый курс, меня повысили в должности до инженера-исследователя с окладом 120 рублей.

На четвёртом курсе была курсовая работа. Одну из моих исследовательских заводских работ (по стали 30ХГСА, давно выполненая мной работа) я представил в университете в качестве курсовой работы. Сделал только несколько дополнительных опытов на другой детали, которую можно было легко вынести с заво-да для демонстрации на защите. На защите работа была отмечена высшим баллом и всяческими похвалами (не то, что на заводе).