Виктор Виноградов – Уральские люди (страница 10)
За зиму мать продала все мои находки, купили всё нужное на первый случай и, главное, часы (Чистопольские «Полёт»); на очень дорогие не хватает денег. Решили – много денег я с собой не возьму – опасно, а лучше она будет мне ежемесячно делать переводы по почте.
Летом, сразу после окончания школы, я ещё один месяц рабо-
тал в кузнице, к вступительным экзаменам не готовился, а только выяснил (мама выяснила) когда надо приезжать на вступитель-
ные экзамены. Приезжать надо было двенадцатого июля.
Дорога до Свердловска – два дня, от Свердловска до Перми – сутки. Итого выезжать надо девятого июля.
Дорога прошла как в тумане, было много красивых пейзажей, мрачных деревень и рабочих посёлков. На осмотр Свердловска
времени не было – только вокруг вокзала и пересадка на поезд до Перми. Поезд местного значения и много лучше, чем серовский. Приехал на Пермь-2, так на вокзале обозначено. Значит, где-то есть Пермь-1. Ну, ладно, будет время – узнаю.
Пермь-2 и окрестности. К большой радости оказалось, что университет находится всего в четырёхстах метрах от вокзала. На привокзальной площади сразу влево в тоннель под железнодо-рожной веткой, идущей на Пермь-1, ещё через сто метров – на-право, и вдоль ботанического сада ещё сто метров, и вот видны почти чёрные старинные четырёхэтажные корпуса университета. Четыре корпуса и общежитие.
Иногородних абитуриентов селили без разговоров в ближай-
шем общежитии. Имелись и другие где-то далеко. До экзаменов оставалось три дня. В эти дни планировались встречи с препода-
вателями, профессорами разных факультетов, а также экскурсия
по университету – аудитории, лаборатории, библиотеки, ботани-
ческий сад. Рот не закрывался от удивления после школьных классов.
Уже на следующий день была назначена встреча с преподава-
телями в актовом зало. Народу было – не протолкнуться. Я ока-
зался в первых рядах – где-то в пятом ряду по центру.
На встречу с абитуриентами пришли доцент кафедры теорети-
ческой физики к.ф.-м.н. Гершуни, заведующий кафедрой физики металлов к.т.н. Айзенцон, зав. кафедры общей физики д.ф.-м.н. Кадыров, зав. каф. литературы и русского языка проф. Виноградов И.В., зам. декана механико-математического факультета, зам. декана химического факультета, к.х.н. Мишина Е.К., бота-
ничка (ихтиология, зоология) и др., которых не запомнил.
Первой выступила женщина-химичка, сказала что-то о важности и перспективности науки химии и большее я не запомнил. И
тут же она ушла по своим химическим делам или в центральный универмаг за крепдешином.
Второй выступал профессор Виноградов И.В., по виду сухопа-
Рый под 180 сантиметров, узкоплечий с округлённой спиной, с
тонкой язвительной улыбочкой на губах (с которой он сидел до и после выступления в президиуме); говорил, что, не зная русского языка, никто не сможет написать даже заявки на изобретение, не то что жить в цивилизованном обществе, а, не зная произведе-ний, например Э.Золя, или Флобера, или Ф. Достоевского, то не позволительно жить на земле, а не то, что ставить эксперименты по химии и физике. Почему-то запомнилось, что он с упоением говорил о научных изысканиях пушкинистов, достоеведов, тол-стововедов, благодаря которым мы сейчас знаем с кем, когда и сколько раз трахался Л.Толстой или Пушкин, какую котлету они любили на обед; сколько и когда проиграл в карты Достоев-ский, кому оказался он должным. Потому что, все эти действия писателей двигали их мысли и перо.
После этих слов одна субстильная будущая студентка возвес-
тила: - Хочу быть виноградововедой и всю жизнь посвятить изу-
чению трудов и мотивов жизни и творчества великого филолога Виноградова И.В.
На что профессор сказал: – О, юная абитуриенточка, будьте
добры, зайдите в мой кабинет сегодня в 18:45.
- Зачем?
- Для собеседования.
Третьим выступил к.т.н. Айзенцон. Начал он с того, что рас-
сказал, как он три года учился на филологическом факультете, перечитал тысячу книг великих мастеров слова и не увидел ни
одной дельной мысли в них. Поэтому он перешёл на физический факультет изучать физику металлов. И здесь-то он почувствовал материю, понял, что он занимается плотной осязаемой материей, делом, а не эфемерными образами. При этом он, в отличие от сухаря филолога В.И.В., был весёлым, жизнерадостным, остроумным толстячком.
Затем выступил гладколобый Гершуни. Лоб его подивил меня – огромный и глянцево-гладкий, как будто никогда, ни разу в жизни он не смарщивался; надо лбом плотной стеной строго вверх поднимались волосы сантиметров на десять. Говорил о газо- и гидродинамике, о движении тел с переменной массой, о сверхтекучести гелия-2. Оказывается, почти все тела двигают-
ся с переменной массой, а особенно ракеты; вот расчёт траекто-рий ракет он и умеет делать. А коллеги его ловко выстраивают курсы подводных лодок и торпед. Всё умеют. В то время ещё не было ракет взлетающих из-под воды с подводных лодок, но он уже видел перспективу и подводил под это теорию.
Говорил он всё это безо всякого напряжения и эмоций – ни од-
ной морщиночки на его лице не появились, как будто он только
стоит для мебели, а звуки воспроизводит магнитофон.
Я обалдел – ракета из-под воды?! После этого я никого уже не слышал – я размечтался, как вычерчиваю курс подводной ракеты
… и на Луну.
В результате вместо филологического факультета я оказался в группе физиков-теоретиков. Да, конечно, я сдавал экзамены по
физике и математике. Сдал всё как всегда на четвёрки – приняли
без собеседования.
В середине августа нас оформили студентами и сразу отправи-
ли в колхоз картошку и моркошку копать. Распределили на две
деревни. Самая маля группа это наша - шесть парней и три деви-
цы, тощие как спицы, но умные - математицы.
Ребят помню: - Коля Абакумов, Саша Слива, Саша Запрягалов,
Лобанов Саша, Милютин Ваня; девушек плохо помню, кажется,
Шеина, Наговицина и Лимонова.
В село Лобаново (где был клуб) определили самую большую
группу. Более того, они все жили в этом клубе. Там было весело.
Тут тебе и танцы, тут тебе кино, а у нас – ничего. Только работа
в поле. Из наших кое-кто ходил туда по вечерам, а это шесть ки-лометров.
Проблема с рабочей одеждой была у всех иногородних, так как никто не знал, что она понадобится сразу. Я имел возможность (денежки небольшие водились – заработал сам) и на рынке купил поношенные куртку, спортивные штаны, сапоги кирзовые. На рынок меня и ещё двоих (с той же целью) водил местный житель Ваня Милютин. Увалень с виду, но проворный в критичес-ких обстоятельствах. Позднее я видел, как на него с машины мешок картошки падал, так он, как рысь отскочил.
Такого скопища народа я не видал ещё – это ещё больше, чем в актовом зало. Толкучка. Не зевай – воров-карманников много – поучал Иван.
Никаких вещей в общежитии оставлять нельзя было – нас ещё
не расселили по своим местам. Да и в том случае нет гарантии сохранности. Поэтому все пожитки пришлось тащить с собой в деревню. Свои кружки-ложки-чашки и остатки запасов пищи. Вот это было очень кстати на первые два дня.
Поселили нас у какой-то старушки в ветхом доме и первая
ночь запомнилась мне пронзительно.
Пронзительной болью по всему телу: во-первых, от жёсткой деревянной лавки, во-вторых, от беспощадных клопов. Проснул-ся я среди ночи от боли в пальце. Свет горит – довольно яркая голая лампа над головой, смотрю, а в средний палец руки, в са-мую подушечку впился клоп. То, что они впились в бока, это ес-
тественно, а этот – в палец. Места ему не хватило, что ли? Поэ-тому, уже со второй ночи мы спали на сеновале. Через неделю начались дожди, капало с крыши на постели, резко похолодало, но лучше здесь, чем в клоповнике. Пищу принимали в доме, за столом.
Рано утром завтрак и обед (сразу) нам готовила старушка, и
это было что-то несъедобное, склизкое и холодное – то ли каша