Виктор Виноградов – Горькая соль Донбасса - 2 (страница 8)

Нина: - Ужас, Так со своим народом поступать.

Степан: - Дааа, хватка почище, чем у гестаповцев в своё время.

Павел: - Гости вы наши случайные, вы, я вижу, говорите от чистого сердца. Не боитесь нас, незнакомых людей. За такие слова тоже к стенке ставят нынче. Поэтому я тоже скажу кое-что. Отсюда, с крыльца нашего дома видно, что из места постройки тоннеля взлетают ракеты типа, как у «Катюши». Сразу по нескольку штук летят. На юг, на восток летят.

Степан: - А по сколько штук взлетает обычно? К примеру – четыре, шесть, двенадцать, двадцать четыре.

- Не двадцать и не двенадцать – это точно. Не более шести всегда.

Степан: - А в какое время суток это бывает?

- Бывает и днём, и ночью. Учёта не вели.

Нина: - Вы нам соли пятнадцать килограммов продадите?

- Конечно, по магазинной цене. Понимать этот момент надо. А почему именно пятнадцать.

- Мы на велосипедах – я пять килограммов повезу, а Степан десять. Управимся.

Юлия: - Давайте так: - покупайте мешок или два, там будете продавать, а доставить соль мы дадим вам машину. В тот же день вы её пригоните назад.

Юлия, она понятное дело, думала о добыче дополнительной копейки в дом. Но уж очень удачное это предложение для наших дел.

Степан: - Если Павел Тимофеевич согласен по поводу машины, то мы купим два мешка.

- Машину только больше третьей скорости не гоните, а то рассыплется. Ехать надо днём или к вечеру, а то по ночам может быть и комендантский час, и большее количество проверок на дорогах.

- Ну, что ж, тогда через часик поедем. Покажите, как управляться с вашей машиной, какие у неё капризы возникают. Инструмент, может, какой-нибудь с собой взять.

Через час выехали. Через полчаса я привык к управлению 07-ой и произнёс: - Судя по их рассказам, там находятся «Хаймерсы», да не один. Прячут в штольне и боезапасы, и топливо.

- У меня такое же мнение, - говорит Нина. – На этой машине ночью вывезем наших коллег поближе к холмам, за разъезд Кудрявка. Весьма кстати эта машина оказалась. И надо бы купить два пластмассовых бачка, туда мы соль пересыплем, а мешки потом пригодятся. Пока молчу для чего. Верёвки надо пару мотков, тоненький медный гибкий провод в изоляции.

Ещё через сорок минут мы были у ворот своего дома. Машинного въезда во двор не было, поэтому поставили «Жигули» у калитки, а сами разъединили одно звено забора и отодвинули его внутрь. Вот и въезд во двор. Поставили машину во дворе. Что будут думать и делать соседи?

Открыли дом, затем зашли в сарай, вполголоса поздо-ровались на корейском языке. Услышали тихий ответ. Подошли к потайной яме и через щель попытались объяснить им, что ночью поедем на машине. Потом догадались и по рации сообщили кратко в штаб в Ивановку ситуацию, и попросили переводчика сообщить Киму о предстоящей поездке.

Вскоре мы услышали переговоры на корейском языке, а в сумерках они перешли из ямы в дом. Умылись, чуть-чуть поели и много пили воды. Им снова предстояло лежать, свернувшись в калачик. В багажнике на этот раз, и в мешках из-под соли.

Перед предстоящим выездом на большое дело, мы

спрятали в сарае под кучей угля, глубоко в земле, наши пластиковые паспорта и основную массу денег: в долларах сто тысяч и триста тысяч гривен, с собой взяли каждый по тысяче долларов и по десять тысяч гривен.

С наступлением сумерек мы начали переносить из машины бачки сорокалитровые и мешки с солью.

Когда Степан нёс второй мешок, из-за забора, за спиной раздался голос: - Соседи, чем это вы разжились? У вас и машина уже появилась.

- Мука это и соль, а машину отдавать надо. Временно дали перевезти груз.

- Мука, соль – это нужные продукты, каждый день нужны. Впереди зима и неизвестность. Ушёл.

Высыпали соль в бачки. Мешки хорошо протрясли, по-чистили.

Домик с голубыми наличниками. После того, как гости уехали с двумя мешками соли, хозяева и Игнат сидели полупьяные в расслабленном состоянии. И вдруг Павел Тимофеевич изрёк: - Нет, ну, каковы же наши гости нечаянные – хитрецы и конспираторы. Не пуганые они ещё нашей военной властью. Вон как разговаривают. Но прокололись.

Игнат: - Как это?

Павел: - Вот они говорили, что «Столичная» у них из давних запасов, а я сквозь стекло на обратной стороне наклейки прочитал дату изготовления. Не догадываетесь? Февраль этого года! Каково?

Игнат: - А зачем такой мелочный обман?

Павел: - Пока мы не были знакомы – такое допустимо. Немного тумана нагнать, правдоподобие создать. Откуда же у них российская водка в наших краях взялась? Им объясняться как-то надо.

Игнат: - Они туда ездили или кто-то привёз им. Вот в эти месяцы.

Павел: - Ты правильно мыслишь. Остальное только догадки. Не простые они велогонщики за солью гонимые.

Но мы не в обиде, они нам ничего плохого не сделали. Помогли сети вытащить, товар наш купили. Нормально.

Игнат: - Начинаю припоминать, как Степан выспрашивал о ракетных стрельбах, и как Нина увела разговор в сторону, на соль.

Павел: - Я сказал им предельно точно всё то, что видел и про что слышал от соседей. Этого им достаточно оказалось.

- Им видней. Соли, а особенно машине они очень об-радовались. Машину они вернут – не беспокойся.

- Не беспокоюсь, так как нынче при малейшем желании можно любую себе взять даром. На выбор. Как в революцию. Кстати, Игнат, поставь нам музыку, желательно песню времён Гражданской Войны. Революционную.

Игнат привычно полез к подоконнику, где находился старенький магнитофон с несколькими кассетами. Порылся, поставил одну и послышался голос Малинина:

Четвёртые сутки пылает станица,

Горит под ногами Донская земля,

Не падайте духом, поручик Голицин,

Корнет Оболенский, седлайте коня ……

… следующий куплет Павел пропустил, задумался, но далее услышал…

… А в комнатах наших сидят комиссары

И девочек наших ведут в кабинет….

Тут Игнат, аж всхлипнул - такой пронзительный голос певца, смысл, напев.

- Тебе, Голицын (кстати, фамилия Игната именно – Голицин), холостяку, вижу, до сих пор не понятно куда, в какой кабинет ведут девочек. Ты всё думаешь, что их в контрразведку, в ЧК привели. Зачем, кому они там нужны, какие сведения есть у них? Нет. В данном случае кабинет – это отдельный номер в ресторане. А девочек никто не вёл – они сами заранее стояли у дверей ресторана и ждали, чтобы их взяли под ручки и повели. И они в припрыжку впереди своего кавалера - капитана, поручика, майора, комиссара – бежали в тот кабинет и думали на ходу: чем сегодня накормят, кто будет их е..ать, один, двое или ещё и с Вазелином; сколько заплатят.

Юлия: - Ну, Павел, ты совсем опьянел, на правду-матку потянуло.

- Не только на правду, но и на…

Игнат: - А чё, неужели так было. А я, действительно, всё время имел в виду кабинет следователя.

- Так было всегда и не только во времена революций и гражданских войн. Не стоит, Голицын, всхлипывать по таким девочкам. И-эх, ещё бы бутылочку «Столичной».

- Может, ещё привезут? Хорошо бы.

Юлия: - Во все революционные времена всегда, во всех странах следовало падение нравов и всплеск преступности.

Игнат: - Да, да, помню, Франция, мараты всякие там всем подряд головы рубили. Гильотиной.

Павел: - Вы оба голословно речь ведёте, а я вам сейчас несколько цифр из статистики скажу. И полез рукой шарить под клеёнкой. Достал лист бумаги с записями.

- Вот, например, во времена «прогнившего царского ре-жима» год 1890-й – на 100 тысяч населения было совершено 7,9 убийств; год 1910-й – 19,4 убийств; 1913-й – 20,2 убийства. То есть при жёстком сатрапе было меньше всего преступлений в стране, при слабом царе преступность возрасла. Времена устойчивого социализма, год 1980-й – 10 убийств на 100 тысяч населения, а в 1987 году во времена «застоя и загнивания социализма» - 7 убийств.

Многие годы бы Леониду Ильичу, вот были времена счас-тливые – никто никого не хотел убивать. Наступают годы «перестройки». Чего перестройки? Уклада жизни, сознания и «мЫшления» по Горбачёву. Вынуть его надо из могилы и сжечь. Осознание того, что мы «плохо живём и так жить нельзя». Что в итоге? В итоге имеем в 1990 году 14,3, а в 1994-м году 47,9 убийств. Алчность разбудили в людях, зависть к соседям по лестничной площадке, по странам за бугром, мечта о жизни с сыром с плесенью. Вынуть надо из могилы Ельцина, повесить за х…й, расстерелять и сжечь. Идём дальше по годам капиталистического жизнеустройства, год 2000-й – 28,3 убийства (тоже немало), год 2002-й – 44,3 тысячи на 100 тысяч населения. Вот она, норма убийств при нынешнем президенте российском. Эти цифры по России я взял, как пример того, что капитализм это среда волков и шакалов. Благоприятно им жить и размножаться – никто их не уничтожает, а надо бы уничто-жать физически. Не желают их уничтожать власть придер-жащие.

Игнат: - Ворон ворону глаз не выклюнет.

Калиновка. Глубокие сумерки.

Ким о Сон присели каждый в своём мешке, Степан завязал тесёмки – нормально, почти размер мешков с солью, поднял на плечо один мешок и понёс к машине. Нина быстро открыла багажник и заслонила его своей спиной, Степан уложил мешок так, чтобы голова Сона была впереди по ходу машины. Пошёл за вторым, а Нина быстро прикрыла багажник. Так же ловко и осторожно погрузили Кима. Соседи никак себя никак не проявляли.

Взяли пакеты с солью - один пять, другой десять кило-граммов и уложили на заднее сиденье. Можно ехать. Пока без фар в селе. Выехали на трассу и, как положено, включили ближний свет.