Виктор Виноградов – Горькая соль Донбасса - 2 (страница 5)
- Как так – всё обычно, а кто стрелял из автомата на восточной окраине села?
- Да там старик какой-то на велосипеде пытался проехать в село, в магазин.
- В принципе, местным не возбраняется в магазин.
- Да он плохо на местного походил - всё осматривался, вглядывался. Местные так не ездят. Те лбом в землю и с трудом жмут на педали. А этот лихо крутил. Вот его и развернули обратно.
И тут один молоденький лейтенант заметил смущённо, что одного его солдата нашли в канаве с синяком на лбу. Ничего не помнит.
- Фамилия солдата?
- Младший сержант Ничипоренко.
- А, так он, обычно, какое-то зелье курит. Обкурился. А напарник его что говорит?
- Напарник, старший сержант, старший на посту, тоже ничего не помнит. Их при смене застали спящими. Один внутри блок-поста спал, а другого в канаве нашли.
- Чего же они такого накурились-нажрались? Вы не ос-матривали их?
- Нет. Дело обычное. Пиво пили.
- Какое пиво?
- Банка там была пустая самого дорого тут. Чешский «Козел» и пустая бутылка из-под горилки.
- Наши солдаты такое не покупают. Вот что. Срочно найти продавщицу магазина и спросить – кто посторонний, незнакомый ей, был в магазине. Где мой помощник? Бегом. Остальным не расходиться.
Через десять минут старший лейтенант (помощник особиста) вернулся.
- Докладываю. Была у неё под вечер одна дама на вело-сипеде. В возрасте, но симпатичная. Из Калиновки, говорит. Редко ездит. Лично, по именам не знакомы. Купила колбасы чесночной, две буханки хлеба, две банки пива «Козел» и пол-литра «Горилки».
- Вот оно – отобрали всё у неё наши молодцы и нажрались. Вопрос закрыт.
Калиновка. Утром (времени нет ещё и десяти часов) крик истошный женский у калитки: - Степааан! Я знаю, что ты приехал. Ты как, можешь нынче меня удовлетворить? Сорок лет назад ты был слаб. А сейчас?
Если это ко мне, то мне сейчас 75 лет.
Григорий Иванович: - Это наша Степанида. Наша до-стопримечательность. Давно на пенсии она. Вот нет у неё никаких умственных придатков, вся состоит из неудов-летворённого женского полового органа. Девственница она до сих пор. С 14 лет в голове сидит причуда, чтобы оплодотвориться, но так чтобы девственность не потерять. С лица страшна, а фигурка ничё была всегда. Блюдёт она честь свою. До сих пор. А ведь были женихи. И даже кореец один.
- А что корейца она не приблизила к себе?
- Страшен, говорит. На себя бы хоть раз в зеркало по-смотрела. После бани.
Григорий продолжает: - Был тут один видный и лицом и телом, и кошельком. Богатенький. Вот с него она глаз не спускала. А тот … как бы это сказать… не потеря потенции, либидо…, а какое-то отвращение к женщинам. Очевидно, от больших знаний всё приключилось.
- А что так? Что за знания такие редкостные?
- Сказывают, что сразу после окончания медицинского института он работал гинекологом в женской колонии. Обогатился страшно. Рано ушёл на пенсию (за вредность положено) и вот здесь обосновался в скромном доме среди полей, лесов и рек. А надо было бы ему ещё дальше уехать – в Сибирь Восточную, на Тунгуску, годика на три-четыре, где никого нет кроме медведей – это для того чтобы отогнать видения медицинские и снова женские лица увидеть захотелось.
- А где он сейчас?
- Уехал подальше от этой Степаниды. В неизвестность.
Восемь лет назад. Достала она его.
- Надо понимать эту Степаниду так, что её привлекли его большие специфические знания.
- И это тоже. А ведь тебе, Степан, придётся выйти, по-беседовать с ней. Там на лавочке пивка попейте, этот напиток она обожает.
- Вот, Стёпа, - говорит Нина, - возьми эту баночку для неё. Через десять минут её со страшной силой потянет по малой нужде, а потом спать. Всем будет хорошо. Мужайся.
Через двадцать минут вернулся.
- Ну, что, как?
- Ядрёная женщина…
- Я бы сказал ядерная.
- А если ядерная, то должен быть период полураспада.
- Ты, наверное, подразумеваешь время полураздевания. Шесть секунд. Она демонстрировала это на площади перед магазином. И вообще с юности любит армейский приказ – «Отбой».
После того, как Степанида поспешно покинула место встречи, мы отдыхали, спали.
В сумерках начали собираться. Велосипеды оставили, дверь в сарае примотали проволокой. Всю дорогу будем идти пешком – не проблема.
В три часа мы были в Ивановке. Невзирая на глухую ночь нас ждали. Умылись, напились чаю и доложили обо всём нашим руководителям, что видели.
- Мы находились вот на этой опушке с координатами: 48 градусов 20 минут 27 секунд северной широты; 38 градусов 19 минут 25 секунд восточной долготы. Блок-пост находится на расстоянии 900 метров строго на запад, а северная опушка Двухозёрного леса с прямоугольным водоёмом – на расстоянии 2800 метров на север и там находится вся вспомогательная техника и личный состав. «Хаймерсы» стреляли чуть правее блокпоста. Стрелять по вычисленным координатам не очень точно – лучше установить там маячки. Но как? И где?
- Давайте ложитесь отдыхать, а мы поразмышляем.
Штаб 2-го батальона 63-й бригады ВСУ.
В полдень, когда в Ивановке ходоки ещё отдыхали, молодой младший лейтенант, по фамилии Яценко, который первый рассказал о боевом дежурстве на блокпосте двух сержантов, пришёл в кабинет особиста майора Грищука и попросил разрешения доложить.
- Говори.
- Я не думаю, что это сильно важно, но навевает на некоторые размышления.
- Говори по делу.
- Так я о деле, о размышлениях.
- Тебя, что, ещё не отучили думать в армии?
- Я всегда был несколько малохольный, говорили, родители и соседи. Думал всегда всё о пустяках, а они потом в систему обращались.
- Ну, ладно, говори.
- Так вот, сегодня утром младший сержант Ничипоренко очухался, и всё что-то бормочет: – кроссовка, кроссовка, кроссовка. Соседям по нарам на гауптвахте надоело это слушать, и они вызвали врача, а те – меня. Я, ведь ихний командир.
Сходил я на гауптвахту и побеседовал с этим Ничипоренко. Он и говорит, что вспомнил вкус пива, как он с наслаждением допивал последний глоток и вдруг краем глаза видит, что в него летит кроссовка. И всё, более ничего не помнит. Кроссовка серого цвета.
- Молодец, младший лейтенант Яценко. Молодец, что с таким «пустяком» пришёл ко мне. Въедливый, вдумчивый ты человек. Хочешь у меня служить? Переведу. Такие въедливые мне нужны.
- Я с удовольствием. Я люблю ребусы, шарады разгадывать. Стрельбы и окапывание не люблю.
- Ну, а хоть из пистолета штатного стрелять умеешь?
- С пяти выстрелов на 25 метров выбивал 15 очков.
- Плохо. А я – 46. Ну, ладно, это исправимо в упорных тренировках, а ко мне переходи сейчас же – считай, что я всё решил и оформил. Повышаю в чине до лейтенанта.
- Слава Украине!
- Вот, что, ты прямо сейчас начинай копать это дело с сержантами. А также выясни причину стрельбы на восточном посту. Делай всё, что считаешь нужным – меня пока ни о чём не спрашивай, советов и указаний не жди. Считай, что это проверочное задание. По его результатам буду судить о профессиональной пригодности. Будет плохо – обратно отчислю, будет хорошо – оклад повысить потребую, чин внеочередной.
Имей в виду, что этой ночью выедут на стрельбы два Хаймерса. Не знал? На этой должности ты ещё и не то будешь знать.
Но даже он не знал, что упомянутой ночью на них об-рушатся корейские ракеты.
Ивановка. Штаб батальона. Отдыхающих разбудили на поздний обед – пора готовиться к переходу.
Наш московский куратор сообщил следующее: - Мы обсудили обстановку и решили, что сегодня же ночью следует ликвидировать эти установки. Варианты имеются. Во-первых, чтобы не рисковать вашими жизнями, мы можем стрельнуть по координатам в момент их выстрелов. Этот момент вы сообщаете нам с той опушки. Во-вторых, к нам, на наше направление прибыл полк северо-корейских бойцов с ракетными установками малого и среднего радиусов действия и группа спецназовцев Корейские командиры очень хотят участвовать в реальных боевых делах. Хотят обкатывать своих бойцов в реальных событиях. Нашу (и вашу) ситуацию они изучили с нашей помощью и говорят, что не видят проблем установить ма-ячки в момент первого же выстрела этих "Хаймерсов". Через две-три секунды после установки маячков, полетят их полковые ракеты. Днём или ночью – не важно - они смогут это сделать. Так они говорят. Каково? Мы настаиваем на втором варианте.
- Сколько их будет?