Виктор Винничек – Подаренная жизнь (страница 6)

– Там он точно умрёт, а здесь хоть досмотрите лучше. Если честно, то эта болезнь плохо лечится. Такую тяжёлую форму этой болезни я ещё не встречал. Будем надеяться на лучшее, вдруг выживет. Только не знаю, что лучше? Умереть сразу, или всю жизнь мучится, и обременять других. У него воспалена сердечная мышца, уже образовался порок сердца – недостаточность митрального клапана. Сердце не справляется с болезнью даже без нагрузки, в положении лёжа, отёчность усиливается каждый день.

Потом врач стал ездить раз в неделю, потом совсем пропал. Его считали очень хорошим специалистом, но иногда он позволял себе лишнего и исчезал. Наступила жара, да такая, что взрослые дышали, как рыбы открытым ртом. Когда я заболел, отец написал письмо дедушке и рассказал о моей болезни. И вот спустя неделю мы получили ответ от родственников. Было два листочка, один написал дедушка родителям. Второй бабушка Домна написала мне лично. Вот некоторые выдержки из её письма:

– Узнала о твоей болезни и очень расстроилась. Ты, или твои родители, чем – то прогневили Бога, и он в назидание послал тебе испытание. С сегодняшнего дня я начала молится о твоём выздоровлении, а ты борись за свою жизнь не подведи меня, пожалуйста. Болезнь вызвала тебя на поединок, и только ты, и никто, больше не сможет победить её. Я рассказала дедушке, как тебя лечить и он написала отцу, как и чем тебя лечить. Надеюсь, это облегчит твои страдания.

Отец на следующий день уехал на рассвете в поле, и когда сошла роса, собрал траву указанную бабушкой в письме. А в три часа дня вынес меня на призму железнодорожного тупика из речного песка. Раздел меня до трусов и посадил на раскалённый песок. Тупик был не далеко от здания вокзала, где мы жили на втором этаже. Отец выносил меня сначала на десять минут, потом больше, в конце время дошло до двух часов. Благо июль стоял очень жаркий и безоблачный. Было три вида высушенных растений, и пил я их регулярно по графику. Через неделю у меня температура пришла в норму. Через две спала опухоль и отёчность, и я начал ползать. Через месяц я попробовал встать на ноги, но сильная боль в суставах опрокинула меня на песок. Я учился заново ходить, превозмогая ужасную боль. Но в октябре я пришёл в школу своими ногами. Через год я полностью восстановился, играл в футбол и гонял на велосипеде за грибами.

Глава 4. Воспоминания, возникшие в автобусе по дороге в больницу.

Почему то эти воспоминания из детства возникали у меня каждый раз, когда меня заставляли проходить медкомиссию по приказу на работе? Наверное, я уже боялся врачебных ошибок, и хотел придать себе уверенности воспоминаниями о врачах, которые когда-то помогли мне. Вот и сейчас воспоминания возникли сами собой, когда я начал собираться в больницу. Я вошёл в автобус, сел на свободное сидение, еду в автобусе и на меня нахлынули воспоминания.

Зима, я учусь в восьмом классе. На уроке математики учительница объявила: По итогам школьной олимпиады, я занял первое место. И на педсовете решили, что на районную олимпиаду от школы поеду я и Янковский Влад, мальчик с нашего посёлка, который с первого класса садился позади меня и безбожно списывал с меня всё, что ему было нужно.

С пятого класса мы пошли с ним учится в среднюю школу в местечко Рожанка, он и там занял мне место на парте перед собой. Все в классе знали, даже учителя, что он с меня безбожно списывает, а я никогда и не от кого не закрывался, тем более от него, мы с ним только вдвоём с мальчиков ходили за пять километров в школу и в жару, и в метель, и в слякоть. К этому времени у него уже развилась дальнозоркость, такая, что он свободно мог читать газету на расстоянии двух метров перед собой. Он даже выиграл однажды спор на этом.

Поехать на олимпиаду мы договорились с посёлка первым автобусом. Олимпиада проходила в райцентре, в городе Щучин в девять часов. От нас туда ходило два автобуса в семь и восемь часов. Накануне я приготовил новую рубашку, погладил школьную форму, которую я уже не носил, так как считал себя взрослым, я уже вырос на десять сантиметров выше отца. Поставила стул у кровати, повесила на его спинку вешалку с костюмом и рубашкой, на сидение положила нижнее тёплое бельё с носками. Я спал на кухне, сестра спала рядом в комнатке за дверью. Родители в зале через холодный коридор. Печка была в зале и плита на кухне, топили их углём, который разжигали дровами. Мама с двухлетним братом лежала в Лиде в больнице. У него заболел живот. К приходу отца, я разжёг печку в зале и плиту на кухне, согрел воду и помыл голову. Мы все поужинали, я подбросил угля в топку, и мы с сестрой легли спать пораньше. Она закрыла дверь и сразу уснула, а я ещё долго ворочался с бока на бок, думал о завтрашнем дне, ведь от школы на районную олимпиаду я еду впервые, обычно туда посылали девятиклассников, но в этом году они уступили мне на школьной олимпиаде.

Я сплю и вижу сон, что я лежу на ленте транспортёра вместе с металлическими заготовками. Лента движется в сторону большого кузнечного молота, который штампует эти заготовки, его удары отдаются в моей голове, от волнения сильно стучит сердце. Мне становится страшно, ведь через две заготовки молот меня расплющит. Я хочу подняться с ленты, но у меня совсем нет сил. Кажется, что сердце скоро выскочит с груди, И это произойдёт раньше, чем молот расплющит мою голову. Я просыпаюсь, встаю на ноги, но они у меня ватные и совсем меня не держат. Я со всего маха, падаю на стул, ломаю переносицу и теряю сознание. Сколько я пролежал на полу, одному Богу известно. Когда я очнулся, было вокруг темно, я лежу на полу в луже липкой жидкости. От боли разрывается голова и всё также сильно и часто стучит сердце. Каждый его удар отдаётся мне в кончиках пальцев рук и ног. Я пытаюсь встать на ноги, но снова падаю. На этот раз, мимо, по странному обстоятельству, не упавшего стула. Поэтому более удачно, я не потерял сознание. В темноте ползу в сторону двери в коридор. Нащупываю её, встаю на колени и с трудом открываю двери. Через коридор, доползаю до входной двери со второго этажа у лестницы, с третьей попытки проворачиваю ключ и открываю двери.

Здесь я снова теряю сознание. Очнувшись, я ползу по бетонным ступенькам лестницы вниз, несколько раз за время движения в темноте промахиваюсь рукой об очередную ступеньку и ударяюсь каждый раз лицом о бетон. Вот я, наконец, добрался до тамбура на первом этаже, встаю на колени и открываю дверь в тамбур, затем на улицу. Свежий морозный воздух, на улице минус десять, понемногу, начал включать мою голову. Я по ступенькам сполз с крыльца к сугробу, и растёр лицо снегом. Меня шатало, со стороны в сторону, и я с трудом поднялся на ноги. Потом меня несколько раз вырвало на снег и мне стало легче.

– Что со мной?

Первая здравая мысль посетила меня.

– Как там моя сестра? Что с ней?

Эта вторая мысль вонзилась в мою голову и вытеснила первую. Я с трудом, держась за перила лестницы, поднялся в квартиру. Включил свет в коридоре потом на кухне. Нечаянно бросил взгляд на плиту и всё понял. Заслонка на выходе с трубы была закрыта. Я быстро открыл заслонку и поддувало. Уголь в топке сразу воспламенился, синим пламенем. Значит, мы угорели. Я открыл дверь в комнатку сестры и включил свет. Она была на три года моложе меня. Первый год ходила в школу в местечко. У неё была привычка укрывать голову одеялом.

– Я так с вечера быстрее согреваюсь.

Говорила она маме, когда та делала ей замечание.

– Любишь ты тепло, как кошка. С брата бери пример, он на ночь с себя даже майку иногда снимает.

Воспитывала она доченьку. Я быстренько отбросил с головы одеяло и попытался разбудить сестру. Алла не просыпалась, хотя и дышала. Я попытался её поднять и упал вместе с ней на кровать. Как я ослаб. До этого я легко мог носить сестру на руках длительное время. Сейчас, я её за руки вытащил в коридор. Она не шелохнулась, не пришла в сознание, но дышала.

– Вот он какой, угар.

Человек засыпает, не приходя в сознание. Угарный газ не имеет ни цвета, ни запаха. Вдруг, вспомнил я, материл по химии. В прошлом году у нас в посёлке угорела и умерла целая семья из пяти человек. Но они отапливались дровами, а тут уголь. Мне стало страшно. Я склонился над лежащей на полу сестрой, начал трепать её за уши, бить легонько по щекам. Алла немножко зашевелилась. Тогда я набрал в рот холодной воды и брызнул ей в лицо. Сестра открыла глаза. Я поверну её лицом к полу и приподнял голову. Она оперлась руками о пол и села. И тут её несколько раз вырвало. Ей стало легче, и она невнятно стала повторять плачущим голосом:

– Мне холодно. Мне холодно. Мне очень холодно.

Её тельце начало дрожать. Мы, держась друг за друга, встали на ноги. Я повёл сестру в зал и уложил в мамину кровать, накрыл ватным одеялом, и она скоро мирно уснула. Тут мне опять стало дурно. Я сел в коридоре на стул, поставил перед собой таз и уже не на пол, а сознательно начал дожидаться, когда меня вырвет. Мне становилось всё хуже и хуже, но не рвало. Тогда я заложил два пальца в рот и меня сразу вырвало. Меня рвало долго и много раз в основном жёлчью. Во рту было горько. Я пил воду и меня снова рвало. За этим занятием и застал меня отец, когда вернулся домой среди ночи, после устранения повреждения на линии связи. Оказывается поздним вечером, его вызвали на работу, и он торопясь, закрыл заслонку, не убедился, что уголь прогорел.