Виктор Винничек – Подаренная жизнь (страница 4)

– Ой, наверное, я отломила вам маленький осколок зуба.

Потом она долго его искала, но не нашла.

– Показалось!– Решила молодой специалист.

Через полчаса она окончила свою нелёгкую работу, и нехотя отпустила меня. За время её работы, я не проронил ни слова, и не только потому, что держал открытым рот. Пломбу она поставила, наверное, неплохо, потому что до этого года он о себе не напоминал. Незадолго до ухода в армию я раскусывал лесной орех жене, и резкая боль мне ударила под зубом и в голову одновременно. Это был зуб в верхней части рта с левой стороны. Зуб день поныл, потом успокоился, а голова изредка побаливала. Я перетерпел, осмотрел его в зеркало, не нашел изъянов и решил по пустякам не тревожить врача, и тут снова через три месяца. Один солдат из молодого призыва из Коканда, когда понял, что я мучаюсь от того, что у меня болит зуб и голова, в знак сочувствия и уважения к моей персоне, размял кусочек разогретого на солнце битума, протянул мне и сказал:

– Брат, на, жуй, моя зуба болела, я жевала, прошло.

Я в душе посмеялся над ним, но из-за вежливости начал потихоньку жевать, слегка надавливая на зуб. Жевал я долго, и чудо, боль потихоньку успокаивалась.

– Вот черти не русские и всё-то они знают, что не знаем мы? -

Подумал я, когда мы строем шли с работы в столовую, и вынул битум изо рта.

В столовой я нечаянно надавил коркой хлеба на больной зуб, и сильная боль ударила мне в голову. Я чуть не потерял сознание. Если бы я стоял точно упал бы. Я перестал кушать, дождался, когда наш взвод поужинает и строем ушёл в казарму. Сразу обратился к сержанту-здоровяку нашему медбрату. Он измерил мне температуру 36.6 градусов. Осмотрел зуб и пломбу и нечего не нашёл. Сунул в рот две таблетки, заставил запить водой в его присутствии. Я ушёл, лёг на кровать, мучаясь от боли, в конце концов, ослабел и уснул. Проснулся я через два часа. Я уже не чувствовал зубной боли, весь горел, майка и простынь мокрая, хоть выжимай. Нетерпимая, головная боль. Шатаясь, я дошел до койки медбрата. Медбрат увидел меня и испугался. Левая сторона лица над верхней губой опухла. Медбрат измерил температуру 40,2 градуса. Он доложил дежурному по части, тот дал ему уазик и медбрат с двумя солдатами повёз меня в военный госпиталь в Куйбышев. Я уже не мог сам идти, солдаты под руки завели меня в машину и положили на сидения. По дороге я начал замерзать и бредил, что мне холодно, хотя был весь мокрый, а температура приближалась к 41 градусу. На улице летняя ночь и всего восемнадцать градусов. В госпитале дежурный врач – майор мне сделал снимок, и срочно послал машину за зубным врачом. Приехала крепкая, высокая, типичная женщина Поволжья, лет сорока пяти с развитыми, как у мужика руками. С помощью медбрата она усадили меня полуживого в кресло, и заставила того держат мою шатающуюся голову. Тот двухметровый крупный богатырь с Прибалтики по непонятным причинам попавший медбратом, после окончания медицинского училища, в роту связи. Как любил говорить капитан Машнов Игорь Николаевич, когда злился на него:

– Морская пехота по тебе плачет, а ты тут в белом халатике у меня отсиживаешься, да двойной поёк получаешь.

Медбрат обнял мою голову своими ручищами через кресло за лоб и прижал её к спинке кресла. По просьбе врача, я открыл рот. Женщина – врач сказала:

– Я знаю, что тебе очень больно солдат, потерпи, пожалуйста, ещё немножечко, тебя нельзя делать заморозку.

Врач взяла инструмент похожий на плоскогубцы, ещё раз взглянула на снимок и выдернула мне зуб. Боли я почти не почувствовал. Только что-то жидкое, теплое заполнило мой рот, да противный гнойный запах ударил мне в нос. Женщина гордо держала серебристым инструментом мой зуб с пятнадцати миллиметровой кистой на конце, которая росла прямо с корня зуба. Я ещё долго сидел в кресле и сплёвывал поступающую жидкость, состоящую из крови и гноя. Мне значительно стало легче, я перестал дрожать от холода и постепенно голова просветлела. В это время врач показывала медбрату снимок и рассказывала:

– Ему когда-то лечили зуб, сломали кончик иглы полтора сантиметра, оставили в канале и поставили пломбу. Со временем корень загнил, образовалась киста, которая росла, а он всё терпел, кончик иглы вышел за пределы зуба, вокруг его образовался нарыв, ещё бы чуть – чуть и вы понимаете, это верхняя часть головы. Снимок останется у нас, если всё хорошо будет, пусть отмечает второй день рождения.

Врач поставила мне градусник под мышку.

– Где тебе лечили зуб, солдат, ты помнишь? Судить за такое надо! – Обратилась она ко мне, доставая градусник.

– В стройотряде в Белоруссии, пять лет тому назад. Бог ей судья, -

ответил я.

Женщина посмотрела на градусник и сказала:

– Температура падает 39,3 градуса. Сейчас, переодевайте его в больничную одежду, девятая палата, любая свободная койка. Завтра в восемь здесь у меня в кабинете. Врач закрыла рану тампоном. Я распрощался с сержантом и пошёл устраиваться на ночлег. Неделю я провёл в госпитале и вернулся в свою часть. Через две недели я тепло распрощался с капитаном Машновым Игорем Николаевичем, и меня отвезли к полковнику Пугачеву.

В округе проверили всю мою родню до третьего колена, взяли подписку о секретности. Полковник устроил меня в комендантскую роту, и оборудовал моё рабочее место в своём кабинете. Для меня поставили новый стол с телефонами. Полковник постепенно ознакомил меня с документацией объектов строящихся в округе. В документации я нашел столько ошибок, что главный инженер института Военпроект со своими ГИП-ами замучался исправлять их. Пугачёв Валентин Иванович оказался человеком хорошим и требовательным, если он уверен, что прав, то заставит любого работать, как надо. В нём была заложена, какая – то мужицкая чуйка. Он был в меру хитёр, добродушен и помнящий добро человек. На баталии с институтом он всегда брал меня и говорил:

– Ты нашёл, тебе и защищать свою правоту. Да и документацию, кому – то нести надо. У других полковников офицеры, адъютанты. А у меня ты вместо них. Я думаю, не прогадал, когда попросил солдата. Да и лишнюю ставку офицера для части сэкономил, – после этих слов Валентин Иванович смеялся во весь рот своих крепких зубов, довольный своим поступком.

Полковник заставлял меня предварительно готовить его к каждой встрече с институтом, красным карандашом делал пометки на листах чертежей и смет. Особенно тяжело институт исправлял свои ошибки в сметах, когда не хватало денег за счёт непредвиденных работ. Это и понятно, их генералу приходилось ехать в Москву и утверждать сметы в сторону увеличения. А за это по головке не гладили. Пугачёв часто посылал меня инспектировать объекты. Делать геодезические работы. Обязал отвечать по телефону с фразой:

– Инженер отдела форд сооружений слушает.

В частях считали, что у аппарата офицер и представлялись по уставу, а мне было велено его тревожить, когда не могу вопрос решить сам, или звонит чин выше майора, тогда я передавал трубку Пугачёву Валентину Ивановичу. У нас всё было на доверии. Пачка подписанных увольнительных с печатью

лежала в моём столе, я их выписывал сам, когда выходил за пределы части по делам службы. Я прикрывал полковника, когда он возил врачей к болеющей жене или отлучался по другим причинам. Однажды он меня спросил:

– Ты сможешь привязать типовые проекты нескольких объектов в военном городке в посёлке Мирный?

– Смогу! Съёмка местности и геология у нас есть, на месте я бывал много раз и хорошо помню этот район,– ответил я.

– А то, генерал Военпроекта, мне передали, включил наши объекты в последнюю очередь. Сказал, если хотят быстрее, пусть сами проектируют, они со своим солдатом такие умные, почти все проекты заставили нас переделывать. Штамп института мы поставим, да они сразу подпишут, проверять не будут. А мы проверим, проверять ведь легче,-

проинформировал меня полковник.

Объекты были простые, я привязал три за два месяца и отдал полковнику.

Однажды я пошёл в увольнение и явился на три часа позже. В ночь у жены начались схватки. Хорошо, что я поехал с ней, со скорой помощью. В роддоме требовали какие-то документы, я в этом ничего не понимал. Паспорт жены был, свидетельство о рождении её было, даже свидетельство о браке было. Что им ещё надо? В первом роддоме из-за не полного комплекта документов жену не приняли, послали в роддом на окраине города. Там так же начали требовать, какую-то карту роженицы и закрыли дверь. Врачу скорой, молодой девчонке сказали:

– Не примем, езжайте за документами, знали, куда ехали,-

и закрыли входную дверь.

Водитель сказал девчонке – врачу:

– Я не поеду, она родит в машине, что тогда делать?

Услышав его слова, я снёс дверь с петель. Тогда старшая акушерка испугалась и дала команду:

– Примите роженицу, пока её муж не разнёс род дом. А тебе будущий папаша задание, до прихода на работу главного врача найти карту и привезти мне. Дверь починишь, сейчас, не май месяц, или мне вызвать милицию?

Я попросил у водителя инструмент, починил дверь. Водитель помог мне её навесить. Одна из акушерок приняла у меня работу. Водитель молодец, подождал меня, по дороге довёз до дома и сказал:

– Прости солдат, всё, что могу! Дальше нам на вызов, и так столько времени потеряли.