Виктор Винничек – Подаренная жизнь (страница 2)
Осенью меня, в числе двадцати выбранных студентов из нашего института, добровольно – принудительно сняли на ликвидацию стихийного бедствия, срыва платины на осушительной системе мелиоративного комплекса. Здесь я проработал почти месяц в каторжных условиях, пока не ликвидировали последствия разрушения после прорыва платины. Валили большие деревья, обрубали ветки и перетаскивали на себе стволы к платине, по временной дороге на болоте. И всё это под проливным дождём. Укрепляли канавы, забивая деревянные колья, стоя по колено в воде, металлическими кувалдами весом не менее пяти килограмм. Так натрудишься, что уже к концу дня не слушались руки, и кувалдой иногда промахивались по колья, обдавая друг друга водой с головы до ног.
Спали в близлежащей деревне, в продуваемом сарае, сделанном из досок, на ветках сосны и привезённой с ближайшей скирды соломы. Одежда сохла прямо на молодом теле до утра. Жители деревни жалели нас, но пустить к себе в дом не решались, да и войти к ним в таком виде нам не позволяла совесть. Через неделю пошли ночные заморозки, и многие ребята заболели, их увезли в железнодорожную больницу г. Гомеля, хотя кормили нас по высшему разряду. Каждый день свежее мясо, консервы по выбору, фрукты и сухофрукты. В день на человека вечером привозили бутылку красного сухого вина. Иногда местные приносили первач, жалея нас. Наконец, мы устранили последствия прорыва платины. Из института нас осталось всего четыре студента, трое из них после армии. Там прямо на платине, нам доработавшим до конца добровольцам, какой-то партийный работник из правительства вручил простенькие, но хорошие часы типа Победа. После чего нас отмыли в районной городской бане, выдали нам нашу одежду, в которой мы приехали, а нашу рабочую сожгли прямо здесь в котельной бани, и автобусом привезли прямо к институту.
Я уезжал на прорыв уже с большими волосами, хотел постричься, но не успел, нас увезли среди занятий. Там у меня отросла такая шевелюра, что я не узнал себя в зеркале, как и студенты на факультете, куда я явился после длительного отсутствия. Девчонкам, а их было большинство в нашей блатной группе, состоящей из дочек городского начальства, сюда я попал по иронии судьбы, причёска понравилась. Они даже придумали мне кличку Хиппи ПГС. Походил я с ней не долго, до первой встречи с ректором Сыцко Петром Алексеевичем в коридоре. Он был на голову выше меня, и в два раза тяжелее. Ректор остановил меня, и повёл к себе в кабинет. Там он в первый раз познакомился со мной лично. Строго спросил, кто я такой, почему слоняюсь по институте в таком виде? На это я ему ответил, что я не слоняюсь, а учусь и вид у меня нормальный, для студента прожившего почти месяц в изгнании. Тогда он сказал, что с ректором не стоит так разговаривать, спросил с какого я факультета и мою фамилию. Попросил секретаря принести мою ведомость успеваемости за прошлый год, увидев отличные отметки, ректор немного успокоился. Спросил, о каком изгнании я говорю? Я честно рассказал ему о работе на платине и показал подаренные часы. Тут ректор удивился и сказал, что ему доложили, что все вернулись две недели назад.
– Все, да, как видите не все, – ответил я.
Вдруг, лицо ректора подобрело, расплылось в улыбке, он полез в карман и достал из него бумажку, три рубля, протянул мне и велел к завтрашнему утру подстричься.
– Спасибо, со стипендии верну! – Поблагодарил я ректора.
В этот вечер, ребята в комнате подстригли меня под расчёску. А через две недели, получив стипендию, я зашёл к ректору в кабинет отдать долг. Он рассмеялся и не взял деньги, а я поблагодарил ректора и положил три рубля на стол, приставленный к его столу. Сказал уходя:
– Долг платежом красен.
Производственную практику после третьего курса, я проходил в Ленинграде на строительстве Кузнечного цеха Вагоноремонтного завода. После практики вернулся в Гомель. На каникулах меня приняли временно мастером в один из строительных трестов города Гомеля. Здесь я работал на секретном объекте. Меня и прораба забирали в шесть утра от здания треста. Автобусом увозили за город, на крупнейший свинокомплекс в республике. Привозили обратно в шесть вечера, тем же автобусом. Дело в том, что этот объект был сдан два месяца тому назад. На его открытие приезжал даже сам Машеров Пётр Миронович. Телевиденье показало открытие комплекса на всю страну. Даже свиньи в свинарнике хрюкали. Оказалось, что один из двадцати свинарников был готов, его и показали. Даже свиньей завезли. После сдачи свиней пустили под нож. Рабочих перевели на новые объекты..
С наружи весь комплекс, сети и благоустройство были сделаны. Вся территория по периметру была обнесена высоким бетонным забором, через который невозможно перелезть. Кормовой комплекс находился с внутренней стороны забора, и тоже был смонтирован полностью. В нутрии в остальных свинарниках были сделаны только канавы, и то не закрыты чугунными крышками. В некоторых свинарниках ещё не было бетонных полов. Нашими рабочими были уголовники.
Ежедневно, утром автобусами привозили пятьдесят заключённых, их доставляли двенадцать охранников с автоматами. Автобусы с охраной уезжали. Никуда не убегут, до ближайшего населённого пункта двадцать километров вокруг леса и болота. Въездные ворота были закрыты. Автоматика отключена. Контингент на территорию комплекса, запускал старший охраны, через калитку выездных ворот. Охрана, закрывала её на засов и уезжала. Дальше за них отвечал трест. Цемент, щебень, песок и другие строительные материалы были завезены заблаговременно рабочими треста и оставлены в свинарниках. Заключённым было строго настрого запрещено подходить ближе ста метров к калитке. И всю эту не управляемую свору, оставляли на нас с прорабом. Обед привозили четыре охранника и раздатчица. Выдавали его через специальное окошко, сделанное в калитке. Только один заключенный мог подойти к калитке, остальные ждали его отхода от неё. Прораб дорабатывал последний год перед пенсией и боялся входить в зону. Он смотрел через окошко в калитке, запускал меня и закрывал калитку. Так, что мне доставалось с лихвой. Выдать задание, заставить работать, проверить и принять работы. Было очень тяжело, но я выдержал. Нужны были деньги. Управляющему тресом понравилось, как я работал. Он предложил мне остаться у них работать, но когда узнал, что я студент и мне ещё два года учится, то очень удивился и взял меня на карандаш. Когда в тресте через десять месяцев случилась беда, Управляющий попросил меня у ректора на шесть месяцев. Ректор вызвал меня и спросил:
– Хочешь ли ты, юноша, поработать не далеко от Ялты на строительстве нового корпуса правительственного санатория «Белоруссия» в Мисхоре?
– Я хочу, но сейчас апрель месяц, как же моя преддипломная практика? – Спросил я.
– Это и будет твоя преддипломная практика, – ответил ректор.
– А экзамены за четвёртый курс? – Не выдержал я.
– У тебя неделя, что бы сдать все зачёты и экзамены, сейчас основной курс пройден, идёт повторение. Я скажу, чтобы у тебя начали принимать зачёты и экзамены, а стипендию и подъёмные выдадут в кассе, когда принесёшь в деканат зачётку с отметками о сдаче экзаменов,– ответил ректор.
О таком можно только мечтать. Но и повышенную стипендию хотелось заработать. Пришлось пахать. Ночью спал иногда даже по два часа, но сдал все экзамены на отлично. На небесах, наверное, увидели, как я работал на комплексе, и решили наградить поездкой в Крым в курортный сезон. Вот мы с Главным инженером треста Валентином Фёдоровичем едем в поезде менять на вахте начальника строительного управления, который уже три месяца провёл на объекте вдали от семьи. Федорович высокий, тощий мужчина пятидесяти пяти лет оказался человеком порядочным и рассказал всё без утайки.
Оказывается, скала, на которой строили новый корпус, дала трещину. Произошла незначительная, неравномерная осадка здания. Случилось это из-за вымывания карстовых пород в теле скалы. Виноваты, конечно, проектировщики, что не правильно посадили здание и не пробурили скважину по центру здания. Пробурили три скважины по периметру, начали бурить скважину по центру скалы. Пробурили три метра и сломали последнее сверло. Нарисовали геологию наугад, как скальный грунт, а там оказалась небольшая пазуха, которая за шесть лет после изысканий увеличилась в размерах. Корпус почти готов в октябре сдача. Московские мастерские ведут отделку. А тут такое. Получается, выбросили миллионы рублей на ветер. У прораба оторвался тромб, и он умер прямо на стройке. У начальника участка от расстройства через неделю случился инфаркт, его успели, доставить в Ялту и спасти. Он ещё долго будет проходить реабилитацию. Так что нам с тобой придётся нести вахту.
Проектировщики разработали проект усиления. Сейчас Мостотряд из Ленинграда нагнетает бетон марки восемьсот, в образовавшуюся пазуху. Батальон стройбата делает монолитный армированный пояс вокруг здания, из бетона марки пятьсот сечением: четыре на восемь метров. Солдаты долбят отбойными молотками скалу, Рабочие Мостотряда варят металлический каркас из тридцатой периодической арматуры.
Транспортный цех Мостотряда разгружает по два вагона цемента в день в Симферополе. Остальные грузы также поставляются вагонами, их выгружает и поставляет на объект бригада отдела снабжения управления. На стройплощадке соорудили временный бетонный узел. Три кубовые бетономешалки. На участке одна нормировщица. Все рабочие треста работают по аккордным нарядам. Мастерские работают по процентовке. Одна иностранная бригада из Чехии делает бассейн, в который двумя насосами будет подаваться морская вода. Всего более тысячи человек. Кормить нас с тобой будут бесплатно три раза в день вместе с отдыхающими в столовой санатория. По приезду напишешь заявление на имя начальника строительного управления: