Виктор Вахштайн – Воображая город: Введение в теорию концептуализации (страница 98)

Если в повседневном городе технический прогресс является себя в расцеплении, сегментации, взаимном обезразличивании отдельных фрагментов взаимодействия, то в нарративах о Больших Данных технология выступает в облике Великого Агрегатора – каждое действие оставляет свой след, и из сборки этих следов появляются новые репрезентации города. Город пересобирается в данных, данные связываются с другими данными. Телефонные звонки, отправленные сообщения, покупки в супермаркете, нарушения ПДД, посещенные мероприятия, поездки на метро, финансовые операции, лайки и репосты – все связано со всем, но не непосредственно, а благодаря работе центров калькуляции и мониторинга. Эти центры становятся конститутивными объектами, без которых город уже немыслим.

Впрочем, большой нарратив о больших данных – ставший мантрой современных технооптимистов – содержит в себе три логических сбоя. Первый состоит в том, что данные начинают мыслиться исключительно в логике агрегации: от сбора – к обобщению. Так, как если бы единственной задачей больших данных была красивая динамическая визуализация города как целого. В результате мы перестаем замечать «работу данных» на уровне конкретных интеракций в конкретных сценах и декорациях городских взаимодействий, по ту сторону больших обобщений. Данные – суть не макрорепрезентации, а объекты сетевого пространства. Смысл больших данных не в том, что они большие, а в том, кому они даны (и в какие устойчивые стратегические альянсы включаются). Второй сбой – представление о данных как об инструментах сцепки, сборки, установления и поддержания связности. (По отношению к городу – в этом нарративе – данные выполняют ту же функцию, что ритуалы по отношению к сообществу в теории Дюркгейма.) Но, как мы видели на примере архитектурной истории американской полиции, за установлением каждой новой связи стоит ослабление ранее существующей. Город-на-дороге и город-в-навигаторе даны автомобилисту по-разному и уже неясно, какой из двух городов более релевантен для практики вождения [Преснякова 2015]. В Лейбницштадте не может быть обобщения без разобщения, сцепки – без расцепления.

По двум этим уязвимым местам неоднократно бил Брюно Латур в последних публикациях, посвященных большим данным [Venturini, Mathieu, Meunier, Latour 2017; Latour 2012]. Но есть третий сбой. Точнее – слепое пятно техноцентристского нарратива. Пытаясь доказать, что в мире больших данных «целое всегда меньше своих частей», и, следовательно, благодаря Big Data Габриэль Тард празднует [очередную] окончательную победу над Эмилем Дюркгеймом (а два описанных выше сбоя – характерные признаки именно «цифрового дюркгеймианства»), Латур почему-то выносит за скобки проблему действия данных. И это тот случай, когда Карло Ратти – с его вниманием к актуаторам – оказывается чуть больше латурианцем, чем сам Латур.

Цифровое дюркгеймианство

Датаизм – относительно новая «риторическая машина», возникшая в начале XXI века на волне очарования феноменом Big Data. Возможности, открывшиеся перед исследователями города благодаря большим данным, казались тогда безграничными.

Как видит город датаист?

Позволим себе привести большую цитату:

В этом городе известно местоположение любого человека, у которого есть мобильный телефон, независимо от того, оснащен он технологией геолокации или нет, даже если он выключен. Каждая транзакция в бистро, магазине или кафе оставляет след, точно так же, как каждый автобус, автомобиль или велосипед из городского проката отбрасывает цифровую тень. Даже те, кто бегают трусцой в Булонском лесу, порождают непрерывно растущий поток данных о километрах, которые они пробежали, и калориях, которые они сожгли. Это Париж – весь и сразу. В любую предшествующую эпоху все эти события остались бы незамеченными и незарегистрированными. Даже самый внимательный наблюдатель не мог надеяться на то, чтобы увидеть и запечатлеть в памяти даже самую малую толику этих событий, сколь бы долго не длилось его наблюдение. И любая информация или потенциальное озарение, всплывающее в потоке событий, падали на землю, как морось, навсегда потерянные для интроспекции, анализа и памяти. Но сегодня эти потоки при желании можно отследить с привязкой ко времени и месту. Можно выявить скрытые закономерности и неожиданные корреляции, что, в свою очередь, может подсказать эффективные способы вмешательства тем, кто собирается их контролировать. Все ритмы жизни города видны как на ладони, их больше, чем кто-либо осмеливался представить: предвосхищение, резкая смена, небольшие возвращения. Перебои, остановки и провисание; дублирование и резкие спады. Все это возможно благодаря множеству устройств по сбору данных, которые встроены в среду повседневности, едва заметной сети, связывающей их, и устройствам-интерфейсам, которые носят с собой почти все, передвигающиеся по городу [Гринфилд 2018: 12–13].

Это цитата из книги Адама Гринфилда «Радикальные технологии». Гринфилд очень точно воспроизводит базовую интуицию урбан-датаистов. Города состоят не из зданий и мест, а из событий и их цифровых «теней» – данных. Данные собираются в динамичную макрорепрезентацию. Что позволяет увидеть город как единое целое, весь и сразу, обнаружить скрытый от глаза неискушенного наблюдателя городской порядок, ритмы, «просвечивающие сквозь внешне безобидные паттерны фактов», незримые связи между событиями – стычкой футбольных фанатов (зафиксирована камерой банкомата), ежедневными маршрутами уличной проститутки (геолокация на телефоне), кражей сумочки (фиксация в полицейской базе), задержанием преступника (рапорт), постом с фотографией полицейского, задержавшего преступника (на страничке активистки Гражданской комиссии по контролю за деятельностью полиции), перемещением муниципальных уборочных машин (GPS-маячки в каждой из них) и случайной встречей двух друзей на киносеансе в мультиплексе (онлайн-покупка билетов, маршруты «Убера», камеры в кинотеатре).

Датаист безразличен к онтологии феноменов, репрезентированных в данных: будь то события, действия или материальные объекты. Его единственная онтология – сами данные. Именно они позволяют датаисту увидеть связи между гетерогенными по своей природе явлениями,

…соотносить вспышки агрессии с расписанием игр футбольного чемпионата, или, возможно, фазой Луны, или с уровнем безработицы. Или даже с чем-то сравнительно неожиданным, как, например, со скидками на авиабилеты. Это ритмы коллективного настроения [там же: 13].

Очень знакомый ход: сколь бы гетерогенны ни были сами феномены, их связность, упорядоченность, ритмичность – суть факты коллективной жизни sui generis.

Эмиль Дюркгейм для выражения этой интуиции коллективного целого позаимствовал выражение Grand Être – «высшее существо». Но в эпоху больших данных образ города как большого животного перестает быть метафорой. Теперь мы имеем дело не с совокупностью индивидуальных действий в пространстве и времени, а с «ритмами самого города» [там же: 16]. Это больше не единичные события агрегируются в базы, это скрытое коллективное целое являет себя

во вспышках бинарных данных. В них зашифрованы миллиарды мелких решений, миллионы жизней в движении, циклы целой экономики и, уже на границе восприятия, вздохи и следы медленного распада империи [там же: 17].

Цифровое дюркгеймианство – социологическая версия датаизма. Идеи Дюркгейма – социальный холизм, реальность sui generis, коллективные представления, символические репрезентации, морфологические факты, моральная плотность – обретают новую убедительность в нарративах датаистов. А мы, в свою очередь, получаем образ города как единого целого, не сводимого к сумме своих частей.

Что может быть ему противопоставлено?

Первое решение – «Назад, к Тарду!». Целое меньше своих частей, а агрегированные данные – просто еще один актант плоского городского мира, точнее, еще одна сеть в дополнение к телевизионной и канализационной. Это решение Латура [Latour 2012].

Второй ход предлагает сам Гринфилд – «Назад, к повседневности!». Точность, с которой он воспроизводит нарратив датаистов, не должна вводить в заблуждение. Задача Гринфилда – не укрепление мифа о цифровом Левиафане. Напротив, отправная точка его анализа – повседневные практики, незаметно трансформированные технологической интервенцией:

Этот способ видеть город так поразителен, так нов для нас и так завораживает, что мы рискуем неверно его прочесть и извлечь из него ошибочные уроки. Да, мы теперь можем фиксировать ритмы города при помощи технологий. Но что еще важнее – сетевые цифровые информационные технологии стали для нас господствующим способом переживания повседневности. В некотором важном смысле этот класс технологий сегодня опосредует все, что мы делаем [Гринфилд 2018: 17].

И здесь Гринфилд находит союзников в лице социальных географов и исследователей материальной культуры, увидевших в датаизме опасность реификации изучаемых территорий, уход в абстрактные репрезентации вместо исследования повседневного опыта горожан [Tilley 2019: 2].

Третье решение – «Вперед, к онтологическому релятивизму!». Этот ход объединяет социальную топологию Джона Ло и теорию ассамбляжа Мануэля Деланды. Новые репрезентации города не нависают над самим городом в безвоздушном пространстве данных, не пронизывают его насквозь и не собирают его в монолитное целое подобно цифровому суперклею. Они вложены в него и рядоположны иным феноменам городской жизни как элементы гетерогенного городского ассамбляжа или как объекты сетевого пространства (аналогичные мусорным бакам и городским идеологиям).