Виктор Точинов – Тварь. Графские развалины (страница 6)

Кравцов посмотрел — вдали громоздились положенные одна на другую бетонные плиты, на его взгляд мало отличавшиеся от своих собратьев, вертикально установленных в ограде.

— Это заготовлены перекрытия, — пояснил Козырь. — Обошлись они, между прочим, на порядок дороже обычных плит — нестандартные размеры, пришлось открывать спецзаказ на заводе ЖБИ... Со всеми вытекающими отсюда финансовыми последствиями. И если кому-нибудь тут придет в голову идея выкопать погреб с бетонной крышей, а выламывать плиту из ограды покажется хлопотно... Обидно будет. В общем, задача у тебя на настоящий момент простая — днем делай что хочешь: пиши, гуляй по окрестностям, езди в Питер... Но ночевать возвращайся сюда. Бдеть по ночам не стоит, такую махину без крана и грузовика не скоммуниздить, будут шуметь — проснешься наверняка. И нажмешь красную кнопку. Вот и вся работа. За семь тысяч в месяц, по-моему, просто курорт. Дом творчества. Кстати, не забыть бы записать твои паспортные данные — в следующий раз привезу заполненный договор.

Кравцов удивился. Цифру “семь тысяч” он услышал впервые. Как-то не всплывала она в двух предыдущих разговорах.

Паша посмотрел на часы.

— Слушай, старик, с Порецким, здешним муниципальным советником, я уже поговорил — но в четырнадцать ноль-ноль у меня деловая встреча в Царском Селе, в городской администрации... То есть два часа мне абсолютно нечего делать — ехать в город, а потом возвращаться бессмысленно. Нет светлых мыслей, как провести время? Можем заехать в мою халупу... Но там, честно говоря, хоть шаром покати. Вот начнутся каникулы — жена пацанов сюда на июнь вывезет. В июле-то, наверное, к морю двинут.

— У меня есть другая идея, — сказал Кравцов. — Давай прокатимся по Спасовке — по всей — потихоньку, не спеша? Лет пятнадцать ведь не был... Заодно расскажешь, что и как сейчас со старыми знакомцами...

— Нет проблем. Но маленькая просьба — если кого из знакомых встретим, не называй меня при них Козырем, о’кей? По имени-отчеству не стоит, но здесь и для них я давно не Козырь.

Вот оно как, подумал Кравцов. Что-то меняется в мире, и в Спасовке тоже... Козырем Пашу прозвали отнюдь не за любовь к азартным играм. “Козыри” — наследственное, семейное прозвище, уходящее корнями в далекие предвоенные годы и постепенно вытеснившее в обиходе фамилию (когда кто-нибудь из приезжих спрашивал, где дом Ермаковых, то односельчане долго с удивлением чесали в затылках, потом вспоминали: а-а-а, Козыри! — и показывали дорогу).

— Понимаешь, — объяснил Паша, — вот у твоего отца, к примеру, прозвище было Сверчок. Ты это знал? Вот то-то, что и не знал. Как он в город подался, да начальником стал — большим, по здешним меркам, начальником — никому и в голову не приходило к нему обратиться, когда приезжал: “Эй, Сверчок!” — даже приятелям стародавним. Сергей Павлович — и только так. Тут свой этикет, деревенский...

Зачем он это так подробно объясняет? — подумал Кравцов. Мог бы просто попросить... Может, ощущает себя прежним Козырем, — несмотря на все успехи в бизнесе? По нынешней неписаной табели о рангах Паша, пожалуй, перегнал Кравцова-отца, упорным трудом, без каких-либо интриг и протекций поднявшегося до поста начальника монтажного управления...

Они подошли к машине Паши — темно-темно-вишневому “саабу”. Кравцов спросил полуутвердительно:

— Недавно у тебя этот красавец?

— Три недели. А что?

— Да смотришь на него, как на молодую жену в медовый месяц...

— Знаешь, я никогда не шиковал, любые излишки в дело вкладывал. Ох и тяжело деревенскому пареньку вверх ползти... Был бы твой отец жив — подтвердил бы. Я еще три года назад на “мерседесе” ездил — на трехсотом. Зверь-машина двадцатилетней давности. Салатного цвета, пару раз битый, в общем сплошная “Антилопа-Гну”. Но движок мощный, приемистый, работал у меня как часы... И подвеска для наших дорог куда пригодней, чем у современных моделей. А потом пришлось пересесть на более авантажную. Особенно как с англичанами по этому проекту связался... — Паша кивнул на руины дворца. — Иначе со мной они и разговаривать бы не стали.

Кравцов снова заметил — по писательской своей привычке замечать всё — маленькую странность. Достаточно подробно (зачем?) расписав свою “Антилопу”, Козырь ни словом не упомянул, на чем он ездил последующие три года — до покупки “сааба”. Интересно, почему?

Тьфу, — мысленно сплюнул Кравцов. Ну, ездил, ну, не сказал... Ерунда какая в голову лезет. Вот что значит работать в жанре криминально-мистического триллера.

Но когда “сааб” выехал с полуогороженной территории бывшего дворца графини Самойловой и открылся прекрасный вид с Поповой горы на зеленеющую долину Славянки, Кравцов осознал и вторую странность: место действительно шикарное, зарплата тоже — если учесть почти полное отсутствие обязанностей. Почему же тут за несколько месяцев не удержались пятеро сторожей? Четверо банально и подозрительно быстро спились, пятый словил кирпич на голову... Ну ладно, несчастный случай можно отбросить, случайность есть случайность, — но первые четверо? Паша не похож на человека, принимающего на работу заведомых алкоголиков... Загадка.

Обстоятельства, которые привели на эту работу его, Кравцов предпочел в тот момент не вспоминать. Не хотел безнадежно портить настроение.

С Пашкой-Козырем они встретились тоже случайно, месяц назад.

Причем, что удивительно, — не в Спасовке, и даже не в Питере, а в Москве, на Звездном бульваре. Вот уж случайность так случайность.

Пашка приехал в столицу по своим делам — проекту восстановления усадьбы “Графская Славянка” надлежало получить одобрение на федеральном уровне.

У Кравцова, честно говоря, особых дел не имелось. То есть, конечно, официально предлог для поездки существовал: зайти в издательство, где готовились к выпуску сразу три его книги — третья, четвертая и пятая. Последнюю он закончил полгода назад, раньше Кравцов писал очень быстро. Зайти, попробовать выцарапать хоть одну корректуру — дело практически нереальное для писателя, не живущего постоянно в Москве. По каким-то тайным законам книжного бизнеса (или только этого издательства) корректуры появлялись в редакции на считанные дни, автору давались без права вынести на срок и того меньший — их можно было лишь бегло, вполглаза просмотреть. Кроме того, стоило поговорить со штатными художниками, попенять на обложки первых двух, уже вышедших книг, и высказать пожелания к оформлению следующих. Тоже достаточно бесплодное занятие. Никто и ничего специально рисовать для нераскрученного автора не станет, возьмут первую же хоть отдаленно подходящую картинку из слайдотеки — в лучшем случае. В худшем же обложка ничего общего с содержимым книги иметь не будет...

Короче говоря, Кравцов понимал, что бронтозавра издательских джунглей — “АСТРОН-ПРЕСС” — его визит никак не собьет с избранного пути работы с начинающими писателями. Всё будет идти — вернее ползти — своим чередом. Не в Америке живем, где Стивен Кинг издал свой первый роман — и проснулся знаменитым. Вполне можно было воздержаться от поездки.

Но Кравцов поехал — в глубине души надеясь что-то переломить в себе этим вояжем. Свернуть с рельсов, ведущих в никуда, в пустоту...

Поехал — и встретил Пашку-Козыря.

Оба спешили — но проговорили, стоя на улице, минут двадцать. Не наговорились, вопросов друг к другу за годы накопилось изрядно. Выяснив, что оба возвращаются сегодня, но разными поездами, Паша уговорил Кравцова сдать билет — а на его “Стреле” проблем со свободными местами не возникало.

Потом было эсвешное купе, мягкий стук колес, много коньяка (пьянели оба медленно и туго). И много разговоров. Оказывается, Пашка читал книги Кравцова. Все — то есть обе. И все журнальные публикации. Зацепился как-то взглядом за знакомую фамилию на лотке, купил, — понравилось. Еще бы, подумал тогда Кравцов, ведь половина действия первого романа проходила в некоем поселке, как две капли воды напоминавшем родную Пашину Спасовку. И Козыря весьма интересовало: как же детского приятеля угораздило попасть в писатели? Очень просто, сказал Кравцов: окончил институт, работал в оборонном НИИ — зарплата маленькая, перспективы туманные; ездил в командировки на объект в Казахстан — там уговорили послужить по контракту, звание лейтенанта после военной кафедры у него имелось; просидел на “точке” четыре года, делал то же, что и на гражданке, но получал куда больше — за должность, за звание, пайковые, за пустынность и безводность, за повышенное излучение гигантского суперрадара, за что-то еще... Козырь поинтересовался: а как это излучение на будущее потомство влияет? С потомством всё в порядке, сказал Кравцов, — двое, мальчик и девочка, вполне нормальные и здоровые... При этих словах он помрачнел, и Пашка это заметил. Там же, на службе, начал и писать, продолжил Кравцов, в основном от скуки, кроме пьянки да блядохода развлечений никаких не было... Писалось медленно, тяжко, теперь смешно читать те опусы. Потом уволился в запас — тоска заела, с двух сторон соленое озеро, с двух других — колючая проволока, а за ней пустыня, и так год за годом. На гражданке попробовал себя в бизнесе, вроде получалось, но писать хотелось всё сильнее и сильнее... Пошел на литературные курсы к одному известному писателю... — Кравцов назвал фамилию Мэтра, и Пашка закивал: знаю, знаю... Через пару лет слепил из нескольких своих повестей забойный романчик, отправил в издательство — не “самотеком”, понятно, кое-какие знакомства в тех кругах уже наработал, спасибо покойному Мэтру... Он умер? — удивился Козырь. Недавно вроде новая книжка вышла... Да, умер, — снова помрачнел Кравцов. А книжка — ерунда, Мэтр их строчил со скоростью швейной машинки, еще года три выходить будут; или дольше — если наймут пару литературных негров под известное имя. Посмертные, мол, рукописи... В общем, роман Кравцова приняли, — и всё завертелось.