Виктор Точинов – Тварь. Графские развалины (страница 26)
Всё подготовили заранее — сетку, приваренную к толстому уголку опоры, разрезали по самому краешку. Разрез прихватили в трех местах стяжками из мягкой алюминиевой проволоки, окрашенной в видах маскировки железным суриком, напоминавшим по цвету окружающую ржавчину. Заметить лазейку даже вблизи было нереально.
Даня открутил стяжки и аккуратно сложил в карман — еще пригодятся. Пролез первым и стоял у лаза, придерживая отогнутый край сетки. За ним проник на запретную территорию Васька-Пещерник, двоюродный Женькин брат, живущий в соседней Поповке. Потом девчонки — Альзира проскользнула шустрой змейкой, Женька чуть менее ловко, но тоже уверенно. А Борюсик — самый сильный и в тоже время самый толстый и неуклюжий в их компании — застрял. Зацепился рубашкой за что-то остро-ржавое, шепотом ругался, отцепляя.
Наконец все пятеро оказались внутри, Даня отпустил край сетки — проход вновь стал невидим стороннему взгляду. Только после этого Даня повернулся к водоему.
Луна отражалась на зеркально-гладкой поверхности — ни рябь от ветра, ни всплески рыбы ее не нарушали. По разведданным вездесущих мальчишек, рыбы тут не водилось.
Озерцо не поражало воображение каким-то чересчур мрачным видом — но неприятное впечатление от него возникало и постепенно усиливалось все время нахождения на берегу. В чем тут дело, никто не понимал. Может, в знании того факта, что у водоема практически нет дна — вернее, находится оно на непредставимой глубине. Или давили воспоминания об утонувших? Как бы то ни было, с недавних пор переплыть озеро — особенно ночью, в темноте — стало среди спасовских подростков не менее славным подвигом, чем автограф на самой верхотуре графских руин.
Пожалуй, такое свершение считалось даже более почетным. Опасность развалин была старая и давно известная, многие поколения юных спасовцев — платя порой жизнями и здоровьем — выработали относительно безопасные методы и приемы стенолазания. Озеро появилось недавно — и закономерность появления в нем водоворотов не смог пока вычислить никто.
Порой можно было долгими неделями пялиться на ничем не возмущаемую поверхность. Но изредка вода по два-три раза на дню приходила в движение. Вращаясь, начинала медленно понижаться в самом центре водоема наклонными стенами воронки. Вращение убыстрялось, стенки становились всю круче, казалось, что водяная шахта ведет в неизмеримые глуби, и — тоже казалось — что провал этот зовет, подманивает, искушает: нырни и увидишь напоследок то, что никто и никогда не видел...
Потом всё заканчивалось.
Уровень воды после того ощутимо не понижался — ученые, известное дело, имели на всё происходившее в озере свои глубоко научные объяснения, а среди мальчишек и девчонок ходили страшилки — сидит, дескать глубоко-глубоко жуткий и громадный Проглот-водохлеб, проголодавшись, втягивает пастью воду — затем выпускает обратно, отцедив и сожрав все живое. Никто, понятно, байкам этим всерьез не верил, разве что совсем мелкая малышня.
Сегодня компания Даньки решила переплыть озеро в полном составе. Почти в полном — еще двое под какими-то предлогами, казавшимися им вескими, отказались. И все пятеро чувствовали — прежнего единства в компании уже не будет, навсегда проляжет между ними эта черная, отражающая лунные блики вода. Может, придется им еще играть вместе — но невидимая преграда останется.
Женька скинула босоножку, макнула пальцы ноги в воду, шепотом сказала:
— Б-р-р-р...
Даня пощупал рукой — нормальная водичка, плыть можно. В безветренные дни поверхность неплохо прогревалась. Но нырять, конечно, не стоило — более глубокие слои оставались обжигающе-ледяными.
Надо понимать, Женькино “б-р-р-р” относилось не к температуре воды — к общему впечатлению от озера и их затеи.
— Не знаете, когда тут в последний раз крутило? — негромко спросил Борюсик, и голос его показался тоньше обычного.
— Недавно, — обнадежил Даня, расстегивая рубашку. — Теперь не скоро повторится.
Это было не так, никакой регулярности и закономерности в появлении водоворотов не наблюдалось — и все про то знали. Но спорить никто не стал. Сомневаться и отказываться стоило раньше.
В общем, с точки зрения статистики, риск не чрезмерный. Водоворот крутился минуты две-три, не больше. К тому же появление воронки предвещали некие признаки — поверхность воды приходила в движение...
У Женьки под платьем обнаружился закрытый купальник. Альзира же, как втайне и подозревал Борюсик, собралась плыть в одних трусиках, ничего похожего на бюстгальтер она не носила — цыганские девушки, да и женщины, этой деталью туалета чаще всего пренебрегают. Борюсик почувствовал в плавках знакомое с недавних пор шевеление — и смущенно отвернулся от ее маленькой груди — сильно торчащих сосков и небольших припухлостей вокруг. Бедра и грудь Женьки были развиты больше — но именно Альзира, и никто другой, вызывала в Борюсике смутные желания... Недавно она, не смущаясь, рассказала ему в доверительном разговоре, что скоро, после первых
Первым в воду зашел Даня. За ним — гурьбой, держась поближе друг к другу — остальные. Борюсик взял Альзиру за руку, ладошка у нее была маленькая, крепкая, с бугорками мозолей — и отчего-то очень приятная на ощупь...
Вода оказалась холоднее, чем представлялась с берега. Но выдержать можно — без риска застудиться или схватить судорогу. Даня махнул поначалу размашистыми саженками, оторвавшись от остальных, — но тут же сбавил темп, поджидая.
Альзира плыла быстро, бесшумно рассекая воду. Рядом, стараясь не отстать, пыхтел и плюхал Борюсик, — и все равно помаленьку отставал. Напоминал он тюленя, которого родители-тюлени отчего-то забыли научить толком плавать.
Вася-Пещерник плыл брассом — уверенно, обстоятельно, не особо быстро, — он все и всегда делал так.
Хуже всех держалась на воде Женька — дышала, по мнению Дани, слишком торопливо, и совершала массу ненужных движений. Плыла она последней. Даня пристроился рядом, как флагман, приноравливающий ход к самому медленному кораблю эскадры. Но унизить предложением помощи решил в самом крайнем случае. Он подозревал, что слегка влюблен в Женьку.
Берег, от которого они удалялись, понемногу исчез в темноте. Противоположный пока не появился. Время шло, Женька явно уже уставала — но впереди виднелась лишь гладь, отражающая звезды и луну. От движений плывущих поверхность колебалась — казалось, что звезды не то приплясывают от возбуждения, не то дрожат в испуге...
Они плыли и плыли — берега не было. Женька дышала все тяжелее. Что за ерунда? — подумал Даня. Словно бег по несущейся навстречу дорожке тренажера. Создавалось впечатление, что они сбились с курса, что наматывают бессмысленные круги вокруг центра озера...
Он высунулся из воды как можно выше — и разглядел-таки красные точки среди желтых звезд — фонари, обозначавшие вершину трубы фабрики “Торпедо”. Трубу еще на берегу он выбрал ориентиром. Плыли они правильно, может самую чуточку сбившись влево.
Но берега не было.
Он старательно давил в себе панику. Берег, конечно, никуда не делся, и плывут они, как надо. Он смотрит на выбивающуюся из сил Женьку — и оттого кажется, что время тянется бесконечно. Нужно мерно двигать руками и ногами, не думая ни о чем,
Но берег не появлялся.
Озеро как будто издевалось над ними — заставляло утомиться, выбиться из сил, чтобы закрутить потом безвольные тела в смертоносном водовороте...
Прошла вечность до того момента, когда Алька, так и плывущая в авангарде, негромко крикнула:
— Берег!
Даня облегченно вздохнул. Все ускорили движения. Даже у Женьки, похоже, открылось второе дыхание.
Борюсик выбрался на поросший травой склон вслед за Альзирой, оглянулся. Васёк был совсем близко, Даня с Женькой сильно отстали — их освещенные луной головы смутно виднелись вдали, гораздо лучше Борюсик видел производимое ими колыхание поверхности. И вдруг...
Вдруг ему показалось, что за ними ПЛЫВЕТ КТО-ТО ТРЕТИЙ.
В первую секунду Борюсик решил, что один из двоих отказавшихся в последний момент передумал, и пришел, когда они уже плыли, и пустился вдогонку... Он тут же отогнал эту мысль. Третьей головы над поверхностью не было. Просто колыхание воды...
— Данька!!! — завопил истошно Борюсик. — Быстрее!!! Начинается!!!
Алька и Пещерник, еще стоявший по колено в воде, обернулись. И тоже
— Женька! — выкрикнул Васёк. — Давай! Жми!
Альзира молчала, широко раскрыв глаза. Потом дернулась обратно к воде. Борюсик ухватил ее за руку, она молча и сильно вырывалась.
— Стой! Все равно не успеешь! Пока ты к ним — уже до мели доплывут!
Алька обмякла и отвернулась от озера — не могла смотреть на зрелище гонок со смертью. Неожиданно прижалась всем телом к Борюсику, уткнулась лицом в его необъятное плечо. Он почувствовал кожей холмики ее грудей — и, несмотря на столь напряженный момент, — а может, благодаря ему тоже, — ощутил мощную эрекцию.
Женьке крики сил не прибавили. Скорее, наоборот. Зашлепала она руками и ногами по воде уж вовсе бестолково, еще больше сбросив скорость.